• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:34 

Три девицы под окном

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
30 Апреля 2010


Три девицы под окном

Неживая бледность Лорда Элиера резала глаза. Ллер отвернулся, прикрыв верхнюю половину лица ладонью. Осталось ждать полчаса. Амирантон и Захария не знают об этой встрече, а Амиэль предпочел охоту столь неблагородному занятию, как сплетни.
Остался лишь Элифас. Тот самый Элифас Кайонаодх, от мысли у котором у любого из Лордов начинают ныть зубы.
Кто его позвал?..
Элиер слабо усмехнулся, щуря ало-золотые глаза, кажущиеся отражением огненно-красных волос с вплетенными в них амулетами. Первый Лорд мог посоревноваться в могуществе с Захарией, а умом и хитростью - с Амирантоном. Ему и без слов было ясно, о чем думает младший друг, так горестно кривя губы.
Потянувшись, он лениво дернул Ллера за льдисто-пшеничную прядку.
-Не хмурься, - негромко посоветовал он, - что такое..? Амиэль не будет в восторге, если у тебя появятся морщины. Что же ты так недоволен?
-Элиер, - зажмурив один глаз, поднял голову юноша, - если бы тебе в тройку достались фанатичный маньяк и маг-наркоман, ты мог бы все время улыбаться?
-Если забрать траву у второго и скурить ее с первым - вполне, - безмятежно потянулся Элиер, теряя равновесие и опрокидываясь с подлокотника на диван.
-Иногда, - глядя на длинные иглы волос друга, задумчиво произнес Ллер, - глядя на нас, я думаю, кто же здесь псих. На самом деле, конечно, Элифас. Но твоя прическа убеждает, что ты. Тебе никогда не хотелось расплести свои странные шипы, расчесать их хорошенько и стать приличным человеком?
-Мне вас, приличных, хватает.
-Таких, как ты, - печально заметил Ллер, взяв с блюда крупное яблоко, - в цивилизованных мирах называют панками. Со скидкой на средневековый быт.
Неслышно переступивший порог парень с серого оттенка кожей и длинными, очень длинными волосами цвета воронова крыла приподнял уголки растреставшихся губ, вглядываясь в лица присутствующих нежно-сиреневыми с серебром глазами.
-Ллер считает наш мир не слишком цивилизованным? - едва уловимо дрожащим голосом спросил он, запустив в волосы на затылке длинные тонкие пальцы.
-Пока в состав правителей входит этот, - неприлично ткнул пальцем в Элиера Ллер, - нет. Это же позор для нас всех.
-Здравствуй, Элифас, - кивнул черноволосому Элиер, - устраивайся поудобнее, и начнем.
-Вы ждали меня, - как-то потерянно заметил тот. - Простите, друзья мои... Но я задержался по вполне уважительной причине, и...
-Если бы на твоем месте был Амиэль, то он бы сказал... - Элиер запнулся.
-Что кровь крестьян забрызгала ему весь камзол, а в таком свинском виде он не желал показываться нам на глаза, - с нежной улыбкой подхватил светловолосый юноша. - И три часа потратил выбору нового костюма. Почему так долго? После того, как прачка не так посмотрела на него, когда он кинул в нее испорченную одежду, пришлось выбирать вещи, ибо надетые снова оказались в крови...
-О, - довольно кивнул Элиер. - В это я поверю. С Захарией и так все ясно. Его наверняка снова гоняли по королевским садам стада боевых магов, надеясь прикончить или хотя бы отомстить за погубленный урожай яблок.
Прикрыв губы кончиками пальцев, Элифас улыбнулся.
-А Амирантон наверняка сказал бы, что строил козни врагам нашим, жег костры, пытал и резал, отчего забыл о времени, о нас, о совещании и обо всем на свете. Но мы-то знаем, - приподняв белесые брови, с таинственным видом указал Ллер на потолок, - что он или нашел себе девицу поприличнее, или строил козни, но против нас. Но, право, друзья мои, как неприлично трепаться о делах отцов-командиров...
Все трое скромно потупились.
-Только когда у Амирантона были приличныые девицы? - подумав и не найдя ответа, уточнил Элифас.
Истерично всхлипнув, Элиер сполз с дивана и, растянувшись на полу, довольно заржал. Ллер опустил голову, скрывая усмешку.
-Вот и я говорю, что не было, - согласился Элифас, вытащив из кармана сумки маленький серый шарик. Разломив его надвое, он положил половину в рот, а другую спрятал в складках одежд. - Хотя с вами очень интересно поговорить, но мы правда здесь собрались немного для иного. Я шел... и немного опоздал. Не просто так. По пути я зашел в кейенийский трактир...
-О-о-о... - горестно протянул Элиер, и не думая подниматься с пола. - Помилуй нас Ишини, если ты притащил сюда танцовщиц и мастериц чайной церемонии, я пойду. За наложницами. Мои девы столкуются с твоими, и мы сможем насладиться... чаем.
-Нет, - грустно улыбнулся Элифас, отлипнув от дверного косяка и немного неуверенной походкой прошел до кушетки. Растянувшись на подушках, слабо махнул рукой в сторону выхода. - Я привел с собой друга.
-Ты нашел себе... - начал было Элиер, но Ллер предупреждающе поднял ладонь.
-Входите, сударь, - негромко позвал блондин.
В комнату зашел достаточно молодой для человека мужчина. Скромные, неприметные, но хорошо подобранные одежды сидели на нем идеально, подчеркивая осанку и манеру держаться в подобном обществе. Серые глаза встретились с серебристо-карими, ало-золотыми, сиренево-серебряными. Темные брови мужчины поползли на лоб.
-Как я и говорил, Неис, - раздвинул губы в намеке на улыбку Элифас, - я готов представить вас своим друзьям. Элиер Клавдий, Первый Лорд, Вестник, - указал ломкий палец на красноголового. - Ллер Альери, Пятый Лорд, единственный из нас, не имеющий иного прозвания, - ткнулся палец в приподнявшего брови в вежливом удивлении блондина. Меня эти двое называют Элифасом Кайонаодхом, Шестым Лордом, или же Огнерожденным. Правда, чаще меня зовут совсем иначе, - вновь дрогнули серые губы. - Но такие слова не произносят в приличном обществе.
-Очень рад знакомству, господа, - невозмутимо поклонился мужчина, но Ллер заметил, как крепко он обхватил запястье и сделал крохотный шаг назад.
-А это, - продолжал Шестой, блаженно улыбаясь, - мой добрый друг, кавалер Армандо Неис д'Эстин.
Элиер и Ллер переглянулись. Каждому было много что сказать, но что-то останавливало. То ли смелость пришедшего, то ли совершенно ясные глаза Элифаса.
-Как ты уже понял, Армандо, ты здесь гость. И никто из присутствующих здесь не расскажет о том, что мы будем говорить.
-Элифас, он же мятежник... - осипшим голосом произнес Элиер.
Не только он почувствовал растерянность. Ллер, хлопая ресницами, дожевал остатки яблока, отряхнул руки и потянулся за новым, схватил грушу, укусил, не заметив разницы.
-А мы нет? - резонно заметил Элифас, приподнимаясь на локтях и глядя на друзей очень строгим взглядом человека, потерявшего связь с реальностью. - То, что мы хотим сделать, иначе как мятежом не назовешь, - добавил он, не замечая еще большей бледности Лордов.
Армандо молчал, прислонившись к стене и переплетя руки на груди. Хмуря брови, он с сомнением оглядывал троицу. Лорды? Не верится, но глаза... Эти глаза не узнать сложно. Конечно, Элифас давно балуется с наркотиками, но от них не может появиться это серебро. Что за бред... Чтобы три Лорда решили пойти против остальных? Они с ума сошли?
-Господа, - негромко произнес кавалер Армандо, теребя небольшую подвеску, - позвольте уточнить, вы хотите противостоять Второму, Третьему и Четвертому Лордам?
-Пожалуй, да, - медленно протянул Ллер. - Но, возможно, Амиэль к нам... присоединится.
-Милорды, - прикусил губу Армандо, - вы в своем уме? Что должно произойти, чтобы вы решили перегрызться?
Взгляды обратились к огневолосому Элиеру.
-Присаживайтесь, сударь, - решительно, пересилив себя, кивнул Лорд.
Отложив недоеденную грушу, Ллер откинулся глубже в кресло и тихо прошелестел:
-Начать, пожалуй, нужно с того, что Амирантону надоело перемирие в вашем мире. И он... украл моего демона.
запись создана: 12.05.2010 в 19:02

@темы: иномирье

22:59 

Туман в голове.

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
3 Ноября 2010 в 04:37
Навеянное ледяными залами и улицами, залитыми туманом.
Странное состояние. Странное нервное возбуждение, охватившее разум и оставившее тело сидеть безвольной тряпкой. Приятно чувствовать, как по рукам прокатывается дрожь, приносящая за собой не привычный жар, а дробящийся холод.
Сильнейший для меня наркотик - люди. Вообще люди, мыслящие человечки. Поглупее - растравливают аппетит, поумнее - заводят, а умницы и дышащие-в-такт - как раз то, что доводит сознание до вершин блаженства. И, как мазохист, умеющий ценить тонкости боли, я порой получаю особое наслаждение от разговоров.
Туман далек ото льда. И он больше связан с осенью, чем с зимой. И все же...
Представьте город. Провинциальный городок, где обитают пяти-и-девятиэтажки, реже - "свечки" по двенадцать и шестнадцать этажей. Обязательно парки, скверики, деревья около подъездов. Детские сады, школы, лавочки, заборы. Узкие улочки меж домов в частном секторе.
Осень. Сырая, но не дождливая, почти без опавшей листвы. Без ветра. Без звуков.
Говорят, зима - смерть природы. Мне видится смертью именно осень, а зима - средоточие покоя и сна.
Но вернемся к городу. Уберите из него всех людей. И наполните город туманом. Густым, молочным, не исчезающим и на высоте пятого-шестого этажа. И идите по этому городу.
Ступите на потрескавшийся асфальт. Вслушайтесь в тишину. А после - в свои шаги. Идите вперед, чувствуйте, что вы одни здесь, что на десятки километров вокруг нет ни одного живого существа. Цел ли этот город? Разрушен ли?
На ваш выбор.
Вдохните воздух этого места. Запах чего вы ощущаете?
Что вы вообще чувствуете?

Есть люди, с которыми просто хорошо. И большего от них я не желаю.
А есть те, кто крошат сознание и заставляют оформлять в слова то, что и так давно известно. И именно такие учет любить. В том числе и первых.
Мне дали 12 лет психологического возраста. И мы поспорили о пафосе) И спорили на обмен шляпами. И было бы крайне няшно, если бы и правда могли бы полноценно забрать выигрыш-проигрыш.

Красота - та мера, что находится вне добра и зла
И то ли я настолько циничен, чтобы это всесторонне поддерживать, то ли окружающая и вероятностная красота на самом деле прекрасна.
Да, я не желаю смерти обычным людям ради познания красоты. Но если ничего нельзя сделать и остается лишь наблюдать за смертью, я найду красоту даже в отвратительном. И мне не придется сильно напрягаться.

@музыка: тишина

@настроение: задумчиво-раздраженное

@темы: дышащий-в-такт

01:21 

Интервью. Часть Первая. Спец-корр: Гном-убийца.

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Интервью. Часть Первая. Спец-корр: Гном-убийца.
Итак, риск - дело благородное, за сим и рискуем давать интервью, не ограничивая корреспондентов в вопросах и не подвергая их цензуре)

Lllenooo, кыриспандэнтка юмористического журнала "Ноживилка ". Будьте любезны - ответьте пожалуйста на вопросы нашей редакции:
1) Скорбишь ли ты по Гурченко?
Для ответа на этот вопрос мне пришлось воспользоваться гуглем. Фамилия-то знакомая, и вроде даже певицы... Итак, только я настроился на рабочий лад и решил прочитать, что про нее пишут в вики, как открылась хухлевская страница, и я узрел... это:
[страшная фотка]
Испугался я о.О
Дальше я все же рискнул прочитать статью. Скорби вроде не нашлось, зато появилось желание по-старушечьи побрехать на Эрефийскую медицину. От дальнейших размышлений меня отвлекает кошка, застрявшая кверху задом в моей коробке с рисунками *смущенно хихикает, предлагая корреспонденту кофе* Но ради чистоты эксперимента фкантагтике нашел ее песни. Выбрал перепев Земфиры. Это оказалось даже мило) Правда, стало новостью, что она спела "Пять минут". Позор мне ==
В общем, скорбеть по тому, кого мало того что не знаю, но и в лицо не помню, немного сложно. Могу только сказать, что могу выразить сочувствие родственникам, но печали не испытываю. Черствый я...
2) Насколько тебя заебли вопросами о твоей половой принадлежности?:)
Нууууу... периодами бесит, периодами наоборот) Спрашивают не каждый день, но если прицепятся, то становится страшно) Помню, как грося изумлялся тому, что у меня пол мужеский, а у моего инфа - женский. В этот момент я благодарил Того, Кто Наверху за безлимитный кредит на чувство юмора)
Впрочем, не далее, как вчера, меня назвали очень одинокой в душе девушкой. Вах, проницательно))
3) Что круче - "Симпсоны" или "Футурама"?
Южный парк х)) А так - Симпсоны, определенно) Ибо самым пошлым образом люблю Барта))
4) Ты перечитываешь свои старые посты?
Редко, но основательно. Часто удаляю некоторые, чтобы все это не выглядело похожим на унитаз для соплей и эмоций. Некоторые вещи выглядят смешными и неприятными, некоторые даже умиляют, а над оставшимися не грех и задуматься. Умные мысли мелькают.
Лучше б они мелькали в голове(
5) Есть ли у тебя настоящие друзья, или только оголтелые фанаты?
Есть и те, и те) Например, божественный рогатый относится к тем редким, что зовутся друзьями. Ему можно посопливиться в жилетку о паршивой жизни, зная, что он с радостью даст пинка, чтобы приободрить) Фаны есть и в интернетах, и в реале. К первым относятся хотя бы те две дамочки с приветика, которых я в первый раз увидел, когда они мне написали. Как оказалось, делалось это ради возможности пихнуть меня в чс о__О Вторая группа фанов - старушки на лавочках. Они воздают мне почести, истово крестясь при виде моей задумчивой рожи и пыльных тапокОо
6) Ты можешь публично разговаривать на интимные темы?
По большей части, думаю, да. Не значит, что не буду где-то в душе робеть и смущаться, но...)) В этом плане моя природная стыдливость, сволочь, молчит)
7) Ты считаешь себя современным человеком?
Не-не-не( Вот здесь и правда скажу честно - я старорежимный бука.
8) Ты заложник своего образа?
Можно бы за-ради пафоса сказать "Нээээээээт, эта он мой заложнык!", но раз обещано говорить правду... Когда как. Чаще мы довольны друг другом и вполне мирно сосуществуем. Иногда приходится соответствовать образу, иногда - менять и гнуть под себя, под настроение, ситуацию... да под что придется. Дискомфорта нет. Наверное, мой образ настолько аморфный))
9) 4 789 340 : 2936 = ?
И вот не буду пользоваться калькулятором! *достал листочек и ручку*
Прошло минут двадцать =___= Гений математики, блин... На восьмой ступени я сдался. Результат: 1767, 48 и 1104 в остатке, дальше лень оО. Походу я еще и ошибся, ибо калькулятор говорит, что ответ 1631, 2466. Стыдно(
10) Не сильно ли я помешана на гросвеноре?
Мне кажется, можно помешать еще, но только против часовой стрелки :D
11) Как бы взломать сервак сайта и восстановиться в сообществе "привет"?
Я бы пошел другим путем)) Второй-третий-десятый профайл, и так до жесткого бана по айпишнику *демонически хохочет, но после смущенно утыкается в кружку с чаем*
12) Тебя раздражают окружающие тебя люди?
Ну... меня в принципе люди раздражают оО Хотя вру, не они, а то, что они делают. Шум, гам, глупости... Стандартный набор) Мизантропские замашки надо искоренять)
13) Ты интересуешься политикой? и если да - то НАФИГА?
Интересуюсь, по большей части, но немного в другом направлении) Признаться, я не в курсе последних новостей из думы, зато знаю об общественном мнении по этому поводу)) Я ж на пиарщика-еретика учусь, и иногда тешу себя мыслями о работе в сфере политики) Да и в принципе полезно знать, когда драпать отсюда)))
14) Ты когда-нибудь препарировал лягушечку?
Мы резали рыбку( Моя не успела замерзнуть в морозилке, и у нее билось сердце(( Когда я это увидел, то понял, как рыбке больно, и заплакал. А добить не смог. Так что мою совесть спас одноклассник, сука редкая, но сделал благое дело - прирезал рыбку(
15) Будущее за нано-технологиями?
*мрачным голосом* У нас НЕТ будущего......... Но, в целом, я сторонник разумного использования роботов. Опасно это, но если они могут отчистить океан от дряни - то это хорошо.
16) Ты легко забываешь плохие события?
Забывать - забываю, но и вспоминаю легко. Хорошая память - залог избавления от большей части ошибок в будущем)
17) Что бы ты в себе изменил?
Вырезал бы острым скальпелем лень, слюнтяйство, непунктуальность, любовь полагаться на "авось", страх перед ответственностью и параноидальные мыслишки. Без сомнений.
18) Посоветуй мне какую-нибудь книгу..
Я полон любви к Дюма и его мушкетерам, Гаррипоттеру (его можно перечитывать вечно х)) и Азимову. Люблю Брэдбери и Саймака. Но посоветую... хм, а ведь сложный вопрос. Могу только фэнтези, в нем больше уверенности) Есть у Громыко цикл "Профессия: ведьма", фэнтези, легкое чтиво, хотя забавное и милое. У нее же есть "Верные враги", нравится гораздо больше "Ведьмы" большей серьезностью и наличием драмы героев и их постепенным изменением. Ее же - "Цветок камалейника" (к нему шикарный арт)) volha.ru/gallery/art6/kamaleynik/36.jpg)
На любителя "Рубин Карашэхра" Бычковой и Турчаниновой. Местами шикарно, местами затянуло, но мне нравится.
Цикл "Хроники странного королевства" Панкеевой обожаемы мной и ненавидимы моей матушкой. Злобно-пошло-веселые вещи) fantlab.ru/work11186 - аннотации и прочее.
19) Что лучше вдохновение, или прагматизм?
Лучше совмещать)) Это как в старой статье про "двоечников"-вдохновленных и "отличников"-прагматиков) Прагматикам вдвоем будет скучновато, а вдохновенные зарастут грязью, ибо во вдохновении х) Это, конечно, крайности, но...)
Если говорить обо мне, то я во власти вдохновения с налетом прагматизма оО
И наконец 20) самый важный - Как тебя на самом деле зовут?:))
Таки пинок под зад Т___Т Если все же про имя, то Ань - его сокращение, хотя предпочитаю Ян, оно не такое девчачье. А если как зовут... Обычно зовут Это-Что-За-Срач-На-Кухне, Уберись-В-Своей-Комнате, Твоя-Кошка-Жрет-Мою-Колбасу и все в таком духе ^^'

@музыка: Гражданская оборона - Пой, революция

@настроение: таки зевательное

@темы: личное

10:01 

Тайны пригорода, часть I, глава I

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Соавторки:

privet.ru/user/voron_879

privet.ru/user/elanor_856



1994 год, осень, Нью-Рошель.
Детективное агентство "Ноосфера"
27. 10. 1994, четверг, 15:30

Майки Лоуренс не любил пригороды Нью-Йорка, какими бы приятными на вид они ни были. Ему, пусть он и не считал себя параноиком, постоянно казалась, что тихие улочки таят гораздо больше загадок, чем весь Нью-Йорк, и иногда влезать в них не стоит даже под угрозой лишения премии.

Вместе с этим в голову приходили мысли собрать вещи, наличные деньги, и сбежать куда-нибудь в Европу с поддельным паспортом, но это были просто глупые мечты. Работа, невеста, любов... протеже, долг и Алан Шерли прочно держали молодого агента на коротком поводке. И неизвестно, что именно делало этот поводок таким надежным.

Право слово, какой смысл месяц торчать в офисе агентства с дурацким названием, когда можно заняться чем-то стоящим? Но нет, начальство решило, что старшие офицеры и так слишком много времени проводят за бумажной работой, и под девизом "меньше глупостей, больше дел" выслало их подальше от штаб-квартиры. Лоуренсу еще повезло оказаться в пригороде. Шерли отправили, смешно сказать, в Бангладеш. Наверное, только воспоминания о вытянувшейся физиономии этого расиста-скандинава на некоторое время улучшали его настроение.

"Привези много фотографий, — припомнил он и свою напутственную речь, произнесенную в присутствии стольких человек, что даже обложи он приятеля в три этажа, тот бы не рискнул мстить, — это очень красивая страна. Конечно, у тебя найдется свободное время между написанием мемуаров, сочинением новых нацистских стишков и спасением своей задницы от цунами. Быть может, ты даже наглотаешься воды, и тебя спасут местные крестьяне. В благодарность тебе придется помогать им собирать рис, глупый белый человек..."

Майкл приглушенно рассмеялся, качнулся на стуле и едва не оказался на полу — в этом месте даже стулья были из позапрошлого века, и не в лучшем из смыслов. Это маленький и легкий Лоуренс мог позволить себе на них качаться, закинув ноги на стол, а более тяжеловесные коллеги рисковать имиджем и целостностью копчика не хотели.

Две недели... долгих две недели он уже провел в этой ссылке. И ничего интересного, кроме слежки за неверной женой и поисков пропавшей породистой кошки стоимостью в десять тысяч.


Далее...

@музыка: Оргия Праведников - Сицилийский виноград

@настроение: сссссссспаааааааааааать

@темы: я пишу, текст, соавторство, ориджинал, мистика, джен, глава, гет, внешний Город, Тайны пригорода

12:42 

Анкета Вьесчи

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
1. Имя и фамилия.
Холдор Йохансен

2. Возраст / Во сколько лет был обращен.
Немногим более пяти сотен, обращен в двадцать два

3. Национальность.
Датчанин, но детство и юность провел в благословенной Италии

4. Клан.
Вьесчи

5. Положение в клане (в рамках первой книги).
До поры - рядовой, ничем не выделяющийся... по крайней мере, старающийся не привлекать к себе внимания больше, чем нужно для спокойной жизни. Занимается юридическими вопросами собратьев, в том числе и других кланов. Прочие дела не афиширует, и, в общем-то, правильно делает. Впрочем, кто скажет, что все его мелкие хобби не идут на пользу клану?

6. Полное описание внешности и предпочтений
Немногим выше среднего роста, сложением не крупный, но и не худой. Все, от походки до жестов, говорит "я не ввязываюсь в драку, но и вам не советую". Скорее, гибкий, чем атлетический, Холдор обладает совершенно кошачьей грацией и бесшумной походкой. Подобно большой кошке, он вызывает доверие и симпатию, и этот эффект не портит даже обычный для него холодок в голосе.
Цвет кожи даже в самую холодную и пасмурную зиму остается приятно загорелым, что еще больше подчеркивается очень светлым, льдисто-пшеничным цветом недлинных волос. Под белесыми бровями поблескивают светло-зеленые, травяного оттенка глаза, обрамленные светлыми же ресницами. Лицо с немного детскими чертами, губы имеют красивую, чуть пухлую форму, а нос умилит даже самого строгого любителя изящных и четких линий - его не портит даже немного округлый кончик, лишивший форму строго канонического вида.
То ли из любви к костюмам, то ли желая сгладить впечатление от излишне детско-наивной внешности, но стиль одежды для него существует только один - классический. Оттенки серого, белого, черного, шоколадно-коричневого и бежевого включены в большую часть его гардероба, они же и в оформлении его дома.
Пищевые предпочтения отдает молодым и сильным, большей частью непрофессиональным спортсменам. Имеет наследственную любовь к сладкому и безумно благодарен одному достойному представителю клана Асиман за возможность лопать шоколад. Голод не утоляет, зато существенно поднимает настроение.
Курит, к вящей злости своих птенцов.

7. Характер (ваши сильные и слабые стороны).
Холдор Йохансен предпочитает уединение и покой, считая, что в тишине думается лучше. Частный домик в три этажа, каким-то чудом разместившийся почти в центре, стал для него таким убежищем. К слову сказать, об этом уютном месте знает мало кто и из своих. Параноик в некоторых вопросах, Холдор позаботился, чтобы ни один из нежданных посетителей не остался безнаказанным - над защитой дома работали представители разных кланов, и, если честно, Вьесчи было и до сих пор наплевать, во сколько это обошлось.
Кроме любви к своей драгоценной шкуре он отличается сравнительной толерантностью. Нет, при серьезной необходимости, не найдя других вариантов, будьте уверены - убьет и не опечалится, но совсем не потому, что вы тхорнисх, даханавар, просто смертный, негр, еврей или еще кто-нибудь. Бизнес есть бизнес, и если вы мешаете, то не обессудьте. С другой стороны, Холдору не важно, кто вы, если вам понадобится его помощь.
Достаточно проницателен и сдержан, хотя порой и склонен к некоторого рода авантюрам. К примеру, если его заинтересует выгодное предложение асиман по спонсированию их лабораторий, моральные принципы отойдут на второй план. Порой мстителен, но слишком разумен, чтобы поддаваться сиюминутным эмоциям. Последние вообще сложно разглядеть на отрешенно-безучастном лице негоцианта.
И все же, при всех своих минусах, Холдор не самый неприятный член подлунного общества. Ему не чужды забота и любовь к птенцам, как и снисходительная, но все же редкая доброжелательность к просителям. Он разберется с вашими делами, сохраняя уважительную атмосферу, даже если вы - охотник, полчаса до этого угрожавший ему здоровенным тесаком. Но упаси вас боги нахамить этому спокойному и несколько ироничному юноше - двери в его кабинет будут для вас навсегда закрыты, дела ваши станут идти как-то криво, в газетах вас смешают с грязью, шпана закидает вас камнями, подругу уведет более успешный/надежный/симпатичный, друзья отвернутся, и... И ни одна, ни одна ниточка не будет связывать происходящее с Холдором Вьесчи.
Прекратить все это можно двумя способами: долго и униженно просить прощения или переломать самодовольному упырю конечности. Последнее, разумеется, всеми силами стараются не допускать, так что гораздо проще не ссориться вообще. В этом начинании вас поддержит и сам Холдор. Неприятности - не его хобби.
Если бы его попросили коротко описать себя, он бы сказал: "Я вежлив, холоден и вас заранее не люблю, но даже тот факт, что именно вы могли перебить всех моих родственников, не повлияет на наше последующее общение. Не делайте вид, что вы безмерно круты, и мы прекрасно проведем время. Хотите шоколаду? Нет? Тогда перейдем к делу."

8. Умения / Оружие.
Начальная, неразвитая склонность к прорицанию. Предрасположенность к быстрой (конечно, в разумных пределах, но все же несколько более скоростной) регенерации. Обладает хорошей памятью и чутьем на неприятности, развита интуиция. Физически относительно сильный, но основная часть его способностей отдана ловкости и быстроте. Хорошо играет на гитаре и сочиняет стихи, но никому и ни при каких условиях в этом не признается.
Владение короткоклинковым холодным оружием, неплохо развиты обе руки. Хотя, говоря откровенно, давно не использовал эти полезные навыки, предпочитая им растаптывание недругов чисто экономическими способами, но мастерство так просто не уходит, верно?
Метко стреляет из револьверов, но предпочитает "беретты" и "глоки". Лучник.

Артефакты: крупные и резные парные костяные кольца с округлым верхом, по желанию хозяина создающие лук и стрелу, не обладающие какой-то особой силой, кроме высокой пробивной. После попадания стрела исчезает бесследно. Порой Холдор заменяет наконечник на твердый, но ломкий, вроде стекла или камня. Конечно, киндрэт регенерируют... но мало кому доставит удовольствие выковыривать из раны обломки.
Откат: сильная психологическая привязанность.
Привязан, очень привязан к кольцам и старается не снимать ни при каких условиях. Ниже приведена игровая цитата:
"Холдор потер виски, переводя взгляд на кольцо с правой руки. Крупная костяная печатка с округлым верхом, резная, изящная, несмотря на и правда великоватый размер. Ее близнец был на левой руке, но сейчас не привлекал столько внимания.
Он всегда любил эти кольца. Более того, был почти болезненно привязан и редко снимал, разве что в действительно исключительных случаях, к которым не относилась простая вежливость или даже уважение. Напротив, если уважали и доверяли самому Холдору, то не просили расстаться с кольцами, зная, что это поистине ровный и спокойный представитель кровных братьев. Если на этом все же настаивали, юрист просто прощался, обещая зайти в следующий раз. И, разумеется, не заходил, занося недоверчивого собрата в короткий список личной неприязни.
О такой особенности знали многие из его партнеров, потому были снисходительны к мелким чудачествам. Тем более, еще не было случая, когда умница-вьесчи давал повод себе не доверять.
Древний артефакт, старше носителя в несколько раз, излучал для всех остальных нечто спящее, слабо уловимое, но для Холдора лучился родным теплом. Иногда ему казалось, что в кольцах живет его собственная, потерянная частичка жизни. И сейчас он с трудом отводил взгляд от тонкой резьбы на желтовато-белом боку кольца. То ли заросли терновника, то ли куст роз... но там много шипов. Очень много, просто переплетение, море... совсем крошечных острых наконечников."


9. Нравится / Не нравится.
Нравится: запах вишни и цветущих деревьев, шоколад, пастельные холодные оттенки, тишина, виолончель, черноволосые девушки, предрассветные часы, деньги-работа-деньги-работа-деньги... ну, вы поняли.
Не нравится: безделье, бесконтрольное размножение, неуверенность в себе, непрофессионализм, хамство, наглость вне зависимости от того, кто собеседник, безделье, безвкусица, отсутствие хотя бы малой доли эстетизма, безделье, жаркая погода, безделье...

10. Биография до и после обращения
Конец пятнадцатого века, Флоренция. Семья датского ювелира, праведного во многом католика, перебралась в прекраснейший из городов Тосканы, поближе к паре родственников. Крошечная семья не пользовалась особой любовью у горожан, но это объяснялось лишь тем, что они не успели вписаться в давно сложившееся общество. Клеменс Йохансен слыл человеком добрым и работящим, не сторонился дружеских компаний и был настоящим мастером своего дела. Бирджит, его жена, и ее младшая сестра Марта были женщинами скромными и приятными, что заставляло соседок и сплетниц смириться с их красотой.
Пятнадцать лет Йохансены прожили во Флоренции, и за это время обзавелись и друзьями, и новой родней. Горем стал для многих пожар, оставивший от дома ювелира пепелище. Не выжил никто, ни сам Клеменс с женой и ребенком, ни Марта с мужем и двойняшками. Но странное дело: о пожаре узнали только на утро, и пламя не затронуло соседние дома.

Никто?.. К сожалению или к счастью, в этом молва ошиблась. Двенадцатилетний Холдор чудом, действительно чудом остался жив. Спрятавшийся в подвале, он сумел выбраться наружу на следующую ночь. Его подобрали незнакомцы, выходили, обучили многому из того, что знали.
"Я видел дворянина, - рассказывал спасителям мальчик, - он пришел в наш дом поздно вечером, но отец приказал мне уйти наверх. После этот дворянин сам поднялся ко мне и протянул какую-то тряпицу. Не прошло и четверти часа, как я почувствовал себя нехорошо, и только увидев это, человек ушел. Вскоре в доме запахло гарью, но я уже мало понимал, что происходит. Не помню, как очутился в подвале, но мне до сих пор снятся крики моих племянников."
Бывает, что беда сама приходит в дом, и для Холдора такой бедой оказался Армандо Асиман, заглянувший на огонек и не удержавшийся от возможности проверить, как быстро подействует на людей немного измененная чума. Результат его порадовал - все прошло быстро и даже красиво. Он не забыл подчистить за собой - лишние неприятности ни к чему.
Месть делает человека глупым и уязвимым, участь эта не обошла и Холдора. Достигнув возраста немногим старше двадцати, он решил, что способен отомстить... но ошибся. И все же судьба хранила его, послав в самый, казалось, страшный миг Даниэле Асимана и его «маленькую» подружку по имени Аннетта.

Зачем Аннетте Вьесчи понадобился едва живой и почти выпотрошенный мальчишка, Холдор не мог сказать и тогда, и ныне. Как бы то ни было, Даниэле выкупил умирающего охотника у собрата, а после недели подряд удерживал в нем жизнь. Но даже мастерство немного безумного, но гения не могло вернуть Холдору полноценное существование. И тогда девочка-Вьесчи, внешне пятнадцатилетний ангелок, а на самом деле – полуторатысячелетняя бестия, решила, что ей не помешает еще один птенец.
Решения Аннетта принимала быстро, чутьем выбирая достойные реализации. Так, за чашкой горячего шоколада, поглядывая на троих уже взрослых птенцов – Бриндана и сестер Сваёне и Ядвигу – она и попросила Даниэле привести юношу в чувства и кратко ввести в курс дела.

Много всякого было в жизни Холдора. Способный юноша учился быстро, хоть и не сразу принял свою новую сущность. Да, он ненавидел пьющих кровь мерзавцев, но все же испытывал благодарность за спасенную жизнь и какую-никакую, а доброту.
К Аннетте он испытывал двойственные чувства. Когда вечно юную нахалку попытались убить ее же птенцы, за исключением младшего, Азраила, он, пусть и немного неохотно, принял сторону Аннетты. Но когда узнал, что "старшая сестра", Ядвига, уцелела, наставнице не сообщил.
Вскоре он покинул Аннетту, обзавелся сначала одним птенцом, Хотэру Асэми, а после и вторым - Шошанной Арилл. Девушки оказались своеобразные: одна вскоре нашла себе чайлда, а другая предпочла достойному продолжению традиции Вьесчи поприще художницы. Но Холдор не жаловался. Он еще молод, и многое, очень многое может измениться...

Предки:
Мариан Вьесчи (благополучно выкинут на солнышко "дочкой", истеричкой и стервой) -> Аннетта Алверад Вьесчи

Братья и сестры.
Старшие:
Бриндан Вьесчи. Мертв.
Сваёне Залесская. Мертва.
Ядвига Залесская. Официально мертва, но кто поверит этой стерве?
Младшие:
Дрихус Вайль. Мертв.
Азраил Вьесчи. Жив и здравствует.

Птенцы:
Хотэру Асэми -> Рэндалфр Сорбо
Шошанна Арилл


1. Имя и фамилия: Шошанна Арилл
2. Возраст / Во сколько лет был обращен: 154 года, обращена в 19
3. Национальность: иудейка
4. Клан: Вьесчи
5. Положение в клане: птенец Холдора Вьесчи, рядовой член клана, теоретик. Официально – секретарь Холдора и искусствовед, неофициально – художник-графист и специалист по артефактам.
6. Описание внешности и предпочтений: болезненно-бледная, тонкая, с изящным профилем девушка эпохи декаданса. Большеглазая, с темными кругами под веками, немногим выше среднего роста, одевается скромно, в черное и темно-синее, любит шали, не любит штаны и джинсы.
7. Характер: часто застенчива и нелюдима, меланхолична, немного неуклюжа. Нежно влюблена в господина Йохансена, не любит драки и ссоры, наблюдательна. Любит кошек, канареек и поэтов Серебряного века. Могла бы быть Фэри, но не случилось, о чем не особо жалеет.
8. Умения / Оружие: талантливый художник-графист, ученица Обри Бердсли, искусствовед, хорошо разбирается в ювелирном деле, готовит превосходный кофе и шоколад. Интуитивно ощущает магию артефактов. В бою годится только для того, чтобы стоять в уголке и не путаться под ногами, но при необходимости может расцарапать обидчика, ударить книгой или… ногу отдавить каблуком.

1. Имя и фамилия: Хотэру Асэми
2. Возраст / Во сколько лет был обращен: около двухсот, обращена в двадцать два
3. Национальность: японка, родом из Окинавы.
4. Клан: Вьесчи
5. Положение в клане: птенец Холдора Вьесчи, рядовая. Юрист, специалист по международному праву, правая рука Холдора, когда нужно – наиболее доверенный телохранитель.
6. Описание внешности и предпочтений: Средний рост, кожа оттенка слоновой кости, темные глаза, темные волосы немного ниже плеч. Сложение спортивное, не ярко выраженное. Предпочтения в одежде: строгие костюмы, национальная одежда. Обувь – прежде всего удобная и способная выдержать прыжки, удары и долгий бег, и только после – красивая и дорогая.
7. Характер: сдержанная, исполнительная, осмотрительная, лишенная страхов, но не осторожности. Не считает отступление ради спасения жизни чем-то плохим, зная, что только живой может вернуться… и отомстить. Любит кошек. Переняла от мастера любовь к шоколаду, но, тоже обладая приобретенной возможностью есть сладкое, не слишком этим увлекается.
8. Умения / Оружие: высокий уровень лингвистических знаний, проницательность, развитая интуиция на опасность. Тренированная, выносливая, быстро бегает, хороша в рукопашной, владеет парными длинными кинжалами. Стреляет далеко не с чемпионской точностью, но знает, куда нужно попасть, чтобы минимум задержать противника.
Птенец: Рендалфр Сорбо, светловолосый юноша лет двадцати, плюс-минус года три. Обращен примерно шесть-десять лет назад исключительно из симпатий Хотэру. Обладает хорошими аналитическими данными. Довольно мрачный и упрямый тип.

Вопрос: Персонажи достойны отыгрыша?
1. Таки да  1  (100%)
2. Таки нет  0  (0%)
3. После доработки - определенно  0  (0%)
4. Их не спасет даже полное изменение анкеты  0  (0%)
Всего: 1

@музыка: Бутусов - Том ждет

@настроение: ссссспать

@темы: Киндрэт, анкета, игра

15:01 

Ересь.

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Сложно дышать. Все становится быстрым, сумбурным, и я не знаю, что с этим сделать. Плохо. Было бы проще, если бы все закончилось быстрее и без боли.

@темы: хреново

12:24 

=\

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Ожидание конца сайта со старым блогом становится все более раздражающим. И меня начал нервировать нелепый дизайн здесь. Черт.

@темы: хреново

15:41 

Тишина.

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Восхитительная тишина. Остаться в одиночестве - не самое лучшее, что может случиться, но есть в этом несомненный плюс. Когда я один, вокруг очень тихо.

@темы: хреново

03:11 

Оловянная принцесса

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
03.04.2010 в 01:55
Пишет Ро Де Фокс:

Йовин - Оловянная принцесса
Am Am/C F E
Ты узнала о ней три недели назад,
Am Am/ C F E
Её сердце стучит среди горных вершин,
Am C D
Её знамя - орёл, её символ - штандарт,
F E
И ты будешь её королевой.

Августейшая в ярости мечет семья,
Что за девку привёз нам блистательный принц.
У тебя есть кольцо и три пары белья,
И ты даже читать не умеешь,

A D E
Но зато ты юна и торопишься жить,
A D E
Хоть манеры вульгарны и резки,
A D
Ты умеешь смеяться, умеешь любить
F E
И ты знаешь пять слов по-немецки.

Am Am/C F E
Оловянная принцесса, твоё знамя нелегко,
Am Am/ C F E
Между смертью и победой сто ступенек к облакам,
A D
Так шагай, не сдавайся, через воду и огонь,
F E Am
Так шагают оловянные солдаты. Раз, два, левой!..

Здесь глаза как часы и улыбки как лёд,
Здесь не ходят в атаку с открытым лицом,
Здесь победа горька, но отрава как мёд,
Берегись их любви и их гнева.

Твой сиятельный принц. Он стоять на краю
Не умеет, а значит ему не спастись.
И он будет убит за беспечность свою,
Но себя ты убить не позволишь.

И на выстрел ответила эхом скала,
И тогда ты шепнула - ни шагу назад.
И она посмотрела глазами орла
И сказала тебе: "Подними мой штандарт!"

Оловянная принцесса, твоё знамя нелегко,
Между смертью и победой сто ступенек к облакам,
Так шагай, не сдавайся, через воду и огонь,
Так шагают оловянные солдаты. Раз, два, левой!..

URL записи

@темы: аккорды, песня

07:21 

Вездесущее нытье.

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
От усталости подташнивает. Не знаю, получится ли продержаться так хотя бы еще пару месяцев. Сомневаюсь, что смогу втянуться.

@настроение: В жопе

@темы: ань, хреново

07:34 

Пойманный

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
ficbook.net/readfic/1426644
Автор: Mirandill

Фэндом: Соционика и психософия
Основные персонажи: Бальзак (ИЛИ, Критик), Драйзер (ЭСИ, Хранитель), ЛВЭФ (Эйнштейн), ВЛЭФ (Сократ)

Пэйринг или персонажи: Драйзер/Бальзак

Рейтинг: NC-17
Жанры: Гет, Ангст, Драма, Даркфик
Предупреждения: BDSM, Насилие
Размер: Мини, 4 страницы
Статус: закончен

Описание:
Иногда случается так, что даже близкие люди становятся врагами. Для этого не требуется нечто глобальное. Порой хватает недосказанности - и из крошечной ошибки вырастает ком проблем с далеко идущими последствиями...

Примечания автора:
Искренне надеюсь, что степень соответствия канону не заставит вас желать оторвать мне пальцы =\\

***

Она вернулась поздно. Достаточно поздно, чтобы начать беспокоиться, но еще не настолько, чтобы позволить эмоциям выплеснуться наружу. Впрочем, немного искусственного ожидания никому не будет вредно: прежде чем навестить своего пленника и гостя, она, как и подобает леди, отправилась приводить себя в порядок. Не то что бы в этом была реальная необходимость или хотя бы желание, но играть по правилам, которые сам ни во что не ставишь - тоже искусство.
Дом встретил ее привычной тишиной: тот немногочисленный штат прислуги, который пришлось некогда нанять, не попадался на глаза, не зная точно, насколько умиротворенной вернулась госпожа после прогулки.
Сегодняшняя ночь не обещала неприятностей. Оставив ботинки и пропахшее хвоей пальто в прихожей, молодая женщина, прежде чем подняться наверх, постояла перед лестницей, в задумчивости оглаживая отполированный край перил. Гладкое дерево, прохладное и темное, вселяло подобие покоя - был ли этот дом настоящей крепостью или нет, ответить сложно, но в нем определенно чувствовалась защищенность.
Иллюзия? Возможно.
Передернув плечами, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли, она медленно поднялась на одну, две ступени... Слух уловил заглушенные расстоянием и стенами шаги, и собственные ноги невольно замедлили движение, вскоре направившись не в кабинет, а в ванную комнату. Уже стоя под тугими струями, обжигающими не отошедшую от уличного холода кожу, женщина закрыла глаза, сдавленно смеясь.
Он должен быть наказан. А что для этого предателя станет страшнее, чем неизвестность и собственный разум?
Порой ей хотелось убить его, эту смурную самодовольную бестию, и приходилось брать себя в руки, занимать все новыми и новыми делами. Злость не уходила, но, притупившись, наполнялась новыми оттенками, причиняя своей хозяйке страдания пополам с мазохистским удовольствием.
Каждый момент предвкушения, каждая возможность причинить боль, подавленная без жалости к самой себе, наполняла энергией так, что, казалось, вот-вот - и разум не выдержит, надломится от невозможности исполнить желаемое...
Она часто плакала так, закрывшись в полутемной ванной, обжигая себя кипятком и жадно вдыхая пар, чтобы выйти, очистившись от шелухи будней.

***

Когда она вошла в кабинет, жуя найденный на кухне бутерброд, за дверью спальни, запертой на замок, послышались шаги. Костяшки постучались сначала с робостью, затем... нет - она улыбнулась, - не с нетерпеливостью. Со страхом.
Поворачивая ручку, женщина ощутила, как тяжело, почти болезненно подрагивает мучительный узел внизу живота. Глядя на замершего перед собой мужчину, смешно поджавшего руки - как начинают дрожать колени.
- Ты... - В его глазах читалось бешенство и безумная тоска, но голос, взвившийся было в эмоциях, снова опустился до привычного хриплого шепота. - Я не думал, что ты сегодня вернешься. Надоело убивать младенцев и стариков?.. Кх...
Удар вышел тяжелее, чем она рассчитывала, и пленник, подавившись словами, прижался боком к стене. Попытался ухватиться за ручку, но поздно - дверь захлопнулась, удерживаемая щелкнувшим замком и прижавшейся с другой стороны спиной.
Удар. Снова удар. Как хорошо, что этого осла никогда не хватает надолго.
Возвращаясь к позднему ужину и зябко кутаясь в толстую вязанную кофту, женщина ненавидяще уставилась в стену.
Отвращение к самой себе в ней смешивалась с болезненной удовлетворенностью. Она знала, что вряд ли найдется еще большая тварь, чем она сама. Она повторяла, что предатель захочет уйти, то сделает это в любой момент - в этом доме было всего две закрытые двери.

***

Он заснул, прижавшись к стене между кроватью и креслом, трогательно-нелепый и хмурый даже во сне. И раздражало в нем решительно все: неуклюжие движения, нескладное тело, лицо вечного страдальца, разбитая, уродливо рассеченная губа с подсыхающей корочкой, ослиное упрямство. Было ли оно на самом деле - вопрос иной, но его тюремщице хватало того, что она видела.
Наклонившись и разглядывая лицо своего врага, женщина облизнула пересохшие губы. Если сейчас пережать эту шейку, никто не услышит и не узнает...
Ладонь с широко расставленными пальцами цепко ухватила темные спутавшиеся патлы, рванув вверх.
- Пошел вон! - Злобный рык стегнул по ушам едва не больнее проехавшегося по одному из них колену. Беднягу толкнули на стену и тут же мотнули в другую сторону, не давая времени прийти в себя. - Убирайся ко всем чертям, дрянь!
Испуганный, ошарашенный после сна мужчина, уворачиваясь от пинков, послушно отполз, став на несколько шагов ближе к двери спальни, но замер, прикрывая голову. Губу защипало от попавшей в ранку соленой капли, но вопить после очередного удара, проехавшегося по боку, он не стал - сжал челюсти, выдыхая рывками. Он терпел, терпел привычно, задыхаясь от боли и ярости, стискивая кулаки.
Не отвечая.
Судьба любит упорных: леди, потеряв и лоск, и холодное, тщательно выверенное высокомерие, отступила, неосознанно растирая кулаком руку.
- Пошел. Вон. Из моего. Дома.
Тело на полу дернулось, подтягивая колени и опираясь на локти. Распрямилось, хватаясь за все, что попадалось под едва слушающиеся руки, даже доковыляло до двери в коридор.
...можно уйти. Нужно уйти. Все это, весь этот ад кончится, и больше никто...
И, привалившись к деревянному полотну, провернуло ключ на три оборота.
- Ты выслушаешь меня.
Женщина покачнулась, но не от взгляда настырного пленника и даже не от чувства вины. Ее охватила злость. Как смеет эта мерзкая сволочь ставить ей свои условия? Как вообще может открывать рот, когда... Нужно быть слепым, чтобы не понимать произошедшее без этих занудных попыток объясниться!
- Снова заладишь одно и то же? - Она с прерывистым вздохом села в кресло, не в состоянии толком распрямить напряженную спину. - Или хочешь пошутить? Еще раз?
Пленник не поднял головы, но прислонился к двери спиной. Его душили слезы, и, черт возьми, перестать реветь не получилось бы даже под угрозой смерти.
- Ты высл...
- Заткнись.
- Я не уйду!
Он закашлялся, зажимая рот. Разбитая губа, просоленная, намокла еще больше: подживающая ранка снова разошлась, оставляя едкий металлический вкус.
- Ради всего, просто послушай меня, - прошептал мужчина, вытирая подбородок. Отросшие за все время, что он был заперт, волосы некрасивыми пятнами падали на лоб. - Ты уперлась, не желая просто... подумать, понять... Но даже если не станешь сейчас, - вскинул он ладонь, обрывая готовый прозвучать ответ, - я все равно останусь. Я заста... Ты выслушаешь. Я докажу, что ты ошибаешься.
- Да?
Он поглядел на нее с надеждой. В очередной раз, с очередной верой в то, что теперь получится подобрать слова, чтобы если не переубедить, то заставить сомневаться в своей святой, незыблемой правоте.

***

Растрескавшиеся губы приобрели синюшный оттенок. Слабо дернувшись, мужчина распластался на полу, почти теряя сознание и проваливаясь в блаженную темноту, когда давление на горло ослабло, позволяя наполнить легкие. Жадно заглотнув воздух, пленник закашлялся, заходясь хрипами, не заметив, как соскальзывают с шеи обвившие ее жгуты и тянутся вдоль позвоночника.
Хлесткий удар оставил на спине длинные, быстро вспухшие отметины. Не успевший отдышаться пленник захлебнулся воплем, перешедшим в скулеж: цепкие пальцы ухватили его за длинные космы, заставляя выгнуться до хруста в костях. Плохо видящие от поволоки слез глаза с трудом различили знакомые черты.
- Хватит. - Голос, сорванный криками, почти сошел на нет, но его услышали. Прохладная, вечно мерзнущая ладонь потрепала его по щеке, шее... Под челюсть вжалась рукоять плети.
- Дверь открыта, - с издевкой протянула женщина, не договаривая ставшую привычной фразу. То, как расширились глаза ее собственности - совершенно ненужной, право, - когда она попыталась сглотнуть так, чтобы не причинить себе еще больше мучений, было наградой этого дня.
В темных глазах покорность, та, что замешана на страхе и усталости, медленно, но верно сменялась непримиримостью.
Улыбка женщины стала шире.
- Ты не уйдешь. Это твое решение, и я его уважаю. Но ты знал, что тебя ждет.
Потемневшие от прилива крови губы слабо шевельнулись, пытаясь скопировать улыбку:
- Знал. Жестокая. Да... да, госпожа.

***

Холод, этот сводящий с ума холод. То время, когда работа окончена, и оставшаяся вокруг пустота начинает давить на плечи. Но остаться наедине с собой слишком продолжительное время не удается: дверь кабинета приоткрылась, пропуская сутулую мужскую фигуру. Дойдя до стола, упрямо сцепив зубы и стараясь не позволять хромоте становиться заметной, мужчина положил перед хозяйкой дома несколько папок.
- Здесь еще немного. Лучше начать с этих, а я мог бы просмотреть за прошлую неделю.
На него взглянули немного растерянно, покачивая карандаш в промерзших пальцах. Помолчав, кивнули.
- За прошлую так за прошлую. И, пожалуй, принеси мне чай. И захвати себе - мы точно просидим до ночи.
Ничего не ответив, ей кивнули. Тишина в опустевшем кабинете, снова неумолимо тикающие часы...
А что, если он больше не придет? Он мог и наткнуться на...
Ладони неожиданно взмокли.
Дверь открыта. А как пройти за ворота, он знает и сам.
К тому времени, как в коридоре зашаркали неровные шаги, у женщины начали подрагивать ноги. На то, чтобы собраться и привести себя в надлежащий вид, у нее ушли последние секунды.
- Долго.
- Ну, уж как вышло.
Он поставил чашки и взял две папки, усевшись в соседнее кресло. По ее сторону стола. Женщина подернула уголками губ и тоже принялась листать отчет. Стараясь не глядеть в сторону, читала, выписывала самое важное...
Чай успел остыть, не согревая ни внутренности, ни обхватившие чашку ладони. Пытаясь согреться, женщина зашарила по спинке кресла в поисках кофты, но наткнулась только на изгиб дерева. После - на теплую руку.
Обойдя кресло, ее верный пленник встряхнул упавшую на пол ткань, прежде чем закутать леди в мягкий кокон, и взял ее ладони в свои. Не обращая внимание на потерянный взгляд, пересел на подлокотник, продолжая прижимать холодные пальцы к себе, и наклонился к бумагам.
- Не лучшее решение. Завтра я сделаю черновик и отправлю вместе с остальными. Посмотрим, что нам скажут.
Он нехотя обернулся, щуря веки. На них, как и на щеках, и на носу и даже на шее, подживали следы последней вспышки гнева хозяйки дома, сейчас опустившей глаза.
Высвободив руки, она снова взялась за чай, но после пары глотков отодвинула чашку к краю стола. И притянула поближе негодяя, мешающего сидеть нормально.
Он теплый. И неплохо работает, когда нужно. И кому он вообще будет нужен после всего, что было? Ха. Просто жалкий, не слишком и интересный зануда с изрезанным лицом и глупым самомнением.
Она не смотрела на него, и мужчина прикрыл глаза, позволяя себе намек на слабую, едко-усталую улыбку, когда руки крепче сжали его бок.

Все верно.

Да, госпожа. Да.

@музыка: Syven - Syvyys

@темы: ориджинал, соционика

22:48 

До рассвета

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
ficbook.net/readfic/2713770
Автор: Mirandill

Фэндом: Ориджиналы
Пэйринг или персонажи: Леди, рыцарь

Рейтинг: PG-13
Жанры: Романтика, Драма, Hurt/comfort
Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие

Описание:
Рыцари уходят на войну, а леди... Им не предлагают выбирать.


Они прощались, как прощаются навсегда. Путь рыцаря - служить государю и стране, а путь леди...
Маленький отряд, идущий в столицу, должен был покинуть город еще до рассвета. А до рассвета - целая ночь, которая может наполниться как счастьем, так и отчаянием.
Эти двое понимали, чем может закончиться война. И все же путь рыцаря...
- Ты забудешь меня? - с удушливой тоской шептала леди, и ей качали головой, целуя тонкие и почти детские руки. Пальцы тонули в чужих ладонях, сложившихся лодочкой, пытаясь отогреться, а лоб послушно склонялся перед сухими и горячими поцелуями.
По маленьким пальцам стекали слезы.
- Ты забудешь меня, - утвердительно и зло шептала леди, сминая в кулаках длинные волосы и подставляя лицо молодой луне, а ее тянули от окна и пытались спрятать, не дать небесной колдунье выпить блеск глаз и румянец кожи.
Она плакала горько и безысходно, она клялась в вечной любви, она грозилась поехать следом... Наивность и горячность юности, светлая и глупая.
Переплетенье рук, перемешанные с бело-льняными русые волосы да взгляды, то робко глядящие над плечом в чужое лицо, то устремляющиеся вверх, к потолочным балкам, к тонким трещинкам, паутиной расползшимся по беленым стенам, то к оконной раме, посеребренной бледным светом.
Рыцари возвращаются, знала леди и сама прижимала грубые от мозолей пальцы к губам.
Леди выходят замуж - это известно любому рыцарю, как и то, что война, на которую идешь добровольно, редко заканчивается возвращением в родной дом.

***

Цветы, вплетенные в светлые волосы, давно превратились в сухую, пахнущую соломой пыль: даже если хранить их у самого сердца, в бою их изломает так же, как ломает и более крепкие людские тела. Руки забывают мягкость тех русых кос и не желают запоминать чужую, лицо грубеет от ветра, солнца и времени.
Идут года.
А где-то там - она, светлое воспоминание, кусочек спокойной жизни, покинутой ради чести рода, ради своей, мало кому интересной, совести. Как могло бы обернуться все, если бы эти две незримые субстанции перевесила любовь? Та любовь, о которой все еще порой поют менестрели? Никак бы не было, и тебе это известно.
Война затихает, но вернуться не хватает сил. Или воли. Кто скажет точно, кроме собственного разума, перед которым быть честным сложнее всего?
И снова дорога, тяжесть оружия в руке и очередная битва.
И все же...
Богиня путей, многоликая, бесконечно мудрая, все расставляет по местам. Не всем дано оказаться в нужный час в нужном месте, но когда это случается, рыцарь ты или нет, живет ли вместо души сосущая пустота и усталость, перестает быть важным.

***

Она стоит перед алтарем, слишком бледная, чтобы казаться счастливой. Словно много лет назад руки ее беловолосого счастья не уберегли от взгляда небесной колдуньи, и теперь ревнивица-луна выпила из своей жертвы все силы.
Или виной тому драгоценные украшения, обвившие руки и шею невесты? Тусклый блеск металла, колкий - камней, оправленных искусно навитыми узорами, переплетающимися в герб жениха - расправившего крылья сокола.
Невеста не поднимает глаз: покорность - то, что запомнила вся ее сущность за пролетевшее время. Но стань тяжелое платье оперением, а рукава - крыльями, только б и видел ее жених. Бежать некуда и никто не ждет, но не это ли свобода - мчаться без оглядки, дальше и дальше от ненавистного долга?
Рука сжимает перевитое жемчугом запястье. В ушах, а затем и на губах - слова клятвы, а в груди сжимает безысходность. Вот и все. Пути наза...
Скрип дверных петель обрывают ее на последних словах, сказанных уже беззвучно и наполовину перевранных. Их перекрывают другие, требовательные, твердые и злые, заглушенные шлемом и шелестом покидающего ножны клинка.
Никто не отдает свою собственность, свою долгожданную игрушку без боя.
Мало кто бросится в этот бой, имея за спиной лишь захлопывающуюся дверь и еще одного противника. Но эти рыцари...
Странно ждать от них благоразумия.

***

Она дрожит, обхватив себя за плечи перемазанными в крови руками: тот, кто хотел ее, умер быстро, не заплатив того, что причиталось за все им совершенное. Она хотела бы получить плату, она мечтала об этом долгие годы, она...
Она смотрит на приближающуюся фигуру, закованную в запыленные, испачканные латы с отчеканенной гибкой гончей на груди, и рвет жемчужные нити, обвивающие шею удавками.
Меч опускается на стертые множеством ног каменные плиты. Усталый рыцарь преклоняет колено: падает, ловя руками края скамей по обе стороны от себя, и не смеет поднять головы. Пот заливает глаза. Именно пот, из-за него их так жжет, что хочется скорее утереться, содрав этот шлем.
Спина содрогается, когда руки снимают его - чужие, но те самые руки, а на плечи падают, рассыпаясь завивающимися колечками, белые, обожженные солнцем тысячи дорог волосы. Перед глазами плывет, но уже не от жжения и, небо тому свидетель, от слез. Просто слишком больно в боку, и по бедру разливается мертвенный холод.
"Скоро перестанет болеть," - отупело вспыхивает и угасает ломкая мысль.
Скоро станет возможным снять тяжелый металл и лечь, не думая больше ни о чем, закрыть глаза и не гнаться за врагами в попытках убежать от себя. Больше никаких битв. Все долги оплачены, и честь рода придется по-своему защищать племянницам и племянникам, а не глупым рыцарям.
Свобода.
Голова склонилась ниже, падая лбом на подставленные ладони.
- Я ждала тебя.
Уже не такие маленькие. Они даже не дрожат и легко держат рыцарственную голову и, кажется, пытаются, переложив ее на плечо, поднять все тело.
- Глупая, - шевелятся губы, - лучше пусти.
- Я знала, что ты не забудешь.
Верно. Иначе и быть не могло. Но кто знал, что все закончится... так?
В белые волосы капают слезы.
- Ты не могла погибнуть, оставив меня здесь. Одну. И ты пришла, моя леди. А я... а я больше никуда тебя не отпущу.

***

Летний день клонился к закату. По комнатам старого замка гуляет ветер, но в такой душный июль это становится благословением.
Леди пришла неслышно, застав свою беловолосую судьбу в кресле у окна. Сквозняки и жара попеременно замучили ее, беспокоя старые раны, и теперь с подлокотников кресла на пол спускались края теплой накидки, вышитой золотыми дисками солнца и гибкими гончими.
Она не стала ее будить и так же тихо села у ног, положив голову на колено и глядя на горящее свежей кровью небо.
Она прощалась, как прощаются навсегда. Но, как и всегда же, до следующего рассвета.

@темы: личное-неприличное, ориджинал

19:36 

Моя госпожа

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
ficbook.net/readfic/2415096
Автор: Mirandill
Фэндом: Ориджиналы
Пэйринг или персонажи: Маги, церковники

Рейтинг: NC-17
Жанры: Гет, Джен, Ангст, Фэнтези, Даркфик, Songfic, ER (Established Relationship)
Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие

Описание:
Приграничные территории, старый замок и имперские войска на другом берегу реки. Все, что есть у леди Эрвин: остатки магической силы и маленький отряд, чтобы продержаться до прихода помощи. Если помощь придет.
Вольный пересказ сюжета песни PepelSbey – Моя Госпожа


Старый замок Шад не был предназначен для удержания вражеских войск, но оставался единственной из доступных возможностей для маленького приграничного отряда задержать наступление. Имперские войска давно смели бы этот ком из полуосыпавшихся камней и земли, если бы не река - и не магия.
Леди Эрвин, "ангельская жемчужина", как называли имперцы таких, как она, людей с севера - светлокожих и беловолосых, появилась в Белом Городе около десяти лет назад, точнее скажут только летописцы и сборщики налогов. Зачем она покинула родину и отправилась так далеко на юг, не знал никто из ее приближенных, а лорды из совета Города не делились информацией с подчиненными и слугами. Осталось только принять как данность, что эта белая, пугливая, задыхающаяся от жары женщина нашла себе новый дом.
Она всегда была немного странной, как, должно быть, и положено аристократкам, но упрямо переламывала себя. Сначала - чтобы занять более-менее устойчивое положение среди равных, таких же колдуний и магов Дома Аркс. После - чтобы добиться места в совете.
Она заслужила его, иначе не была бы сейчас здесь, на "ничейных землях", принадлежащих по праву некромантам. Имперцы, впрочем, утверждали то же самое, но в свою пользу, только что-то не могли перейти чертову речушку, рассекшую долину Ида. Солдаты, выбираясь к берегу, поддразнивали праведников под бело-алыми знаменами, хотя и прекрасно понимали - ни чужим, ни своим лучше не соваться в проклятую северянкой воду.
Шад, продуваемый всеми ветрами, ждал. Ждал действий врага. Ждал подмоги от оставшегося далеко позади Белого Города. Гонцы, и живые, и мертвые, отправились туда без малого неделю назад. Не вернулся ни один. Не было знака. Ни единого намека.
Долгая, долгая ночь.

***

Юлиус прикрыл дверь, с трудом удерживая ее от хлопка. Сквозняки пробирались даже в глубину южной башни, наиболее уцелевшей за те столетия, что врастает в землю этот замок. От них не спасают даже ковры и меха - да и было бы их много, на войне-то... Магия и вовсе не приносила пользы, слишком специфической она была. В лучшем случае не происходило ровным счетом ничего. В худшем старилось дерево и крошились камни, не выдерживая мучительных прикосновений смерти. "Убить ветер", как предложил один из молодых колдунов, тоже не выходило, зато от крыс в старых развалинах не осталось и следа. Все к лучшему.
- Все к лучшему, - повторил вслух советник, медленно отходя от двери и до последнего не отпуская медную ручку. - Пусть мы пока еще этого не осознаем.
- Если вам так легче, мой лорд, - отозвались из темного угла у самого окна. Сегодня в комнате горело всего четыре свечи, расставленные между уцелевших книг на старых полках, а плохо прочищенный камин и не пытались зажечь.
Некромант нахмурился, по тону понимая, насколько дурное настроение овладело леди, но не ушел, а приблизился, накрепко сцепив пальцы.
- Леди Эрвин, они успеют. Они в пути, и вы это знаете.
- Кади сказала, что снова видела сон. Огонь, много огня, и все сжимается до этого пламени. - Сидящая на кровати женщина, простоволосая, в нижней рубашке и босая, не подняла головы, когда ее друг и любовник сел в кресло, собирая ее ладони в свою и накрывая другой. - На этот раз она видела тебя.
- Но не тебя?
- Она видела моими глазами. - Руки дернулись назад, собирая и комкая край тяжелого, по-деревенски цветастого одеяла, но не решаясь закутать продрогшее тело. - Чувствовала моей кожей. Она клянется, что там была я, - хрипло выдохнула леди и только ниже наклонила голову. Нечесаные светлые волосы на затылке свалялись в крупные узлы. - А теперь и ты. И ты знаешь...
- Что мы в чем-то ошиблись, - согласился Юлиус так спокойно, как только сумел. Внутри все словно перевернулось, а к горлу подкатил ком. Стараясь не моргать защипавшими от соли глазами, он наклонился и набросил одеяло на колени под голубой тканью сорочки.
Пророчества просто так не меняются. Никогда. Ни при каких условиях. И пусть он не верил этим ясновидцам и панике издерганной и уставшей возлюбленной, но сейчас ему стало страшно.
- Мы уедем, если станет слишком опасно, - твердо пообещал он и, не встречая сопротивления, снова взял одну руку Эрвин, разжимая сведенные пальцы. - Бояться нечего.
Некромантка только содрогнулась от беззвучного, тошнотворно-горького смешка. Она не строила иллюзий: стоит отдалиться от реки, и магия, оставшаяся без подпитки заклинательницей, рассеется. И боги, и сама Мортис знают, как тяжело удерживать под контролем целую реку!
А что потом?.. Надеяться, что горстка солдат сдержат войско, в котором треть - маги и священники? Или что полуголодные лошади сумеют оторваться от товарок, которым вдоволь хватает фуража, посреди необъятной долины?
- Одно меня успокаивает: среди них нет инквизиторов. - Эрвин подняла голову, и Юлиус разглядел, как опухли ее веки и нос. Она снова плакала. За последние месяцы не проходило и недели без слез, и это пугало едва не больше всего остального. В некоторые дни мужчина ловил себя на мысли, что его "ангельская жемчужина" сходит с ума. - Кади не Всевидящая Мать. Возможно, если Аркс не пришлет подкрепление, то нам придется сдаться. Имперцы не причинят нам вред, если мы сложим оружие и попросим защиты и справедливого суда. Я не сельская ведьма, чтобы от этого так легко отмахнулись.
Юлиус слабо качнул головой.
- Если среди них не будет инквизиторов, - напомнил он тише.

***

Птичье тельце ударилось в мутное стекло и часто забило крыльями, разбудив с таким трудом убаюканную Эрвин. Некромантка резко села, свешивая ноги, и ошалело завертела головой.
Юлиусу прибытие вестницы обошлось дороже: больное сердце заныло остро и сильно, и он упустил первенство на пути к окну, остановившись у стола и подрагивающими руками высекая огонь и зажигая лежащие без дела свечи.
Голубка, которую пришлось ухватить обеими руками, продолжала биться, расцарапав Эрвин ладони. Птицам не нравилась черная магия, а этой, похоже, не повезло повредиться крохотным птичьим рассудком.
- Сварим в суп? - хмуро предложил советник, снимая письмо и придвигая ближе пустую клетку. Женщина поспешно затолкала внутрь безумную птицу и захлопнула дверцу.
- Пусть приходит в себя. Если это от Алесто, с ней же отправим послание обратно.
Она приняла проверенное на предмет заклятий письмо и развернула. Почерк Алесто, только текст принадлежит не ему.
Губы зашевелились, и если начало короткого письма звучало только в голове леди Эрвин, то ближе к середине она начала читать вслух.
- ...а порочной девице надлежит покаяться и со смирением ожидать нашего решения, как положено женщине, а не придворной шлюхе чернокнижников, очернившей себя и опозорившей свой род.
Юлиус, склонившийся над ее плечом, чтобы не мешаться, проскользил взглядом до конца. По костяшкам темно-песочной ладони, схватившейся за меч, расползлись белесые пятна.
- В глотку затолкаю... - невнятно поклялся он, тяжело дыша от боли, разрывающей грудную клетку. - Он отве..
- Принеси мне голубку, Юлиус. - Леди, согревшись от вспышки гнева, аккуратно сложила бумагу по сгибам и положила на край стола. - Я хочу ту, рыжую в подпалинах, которая нравится Лину.
- Но...
- Помощи не будет. Никто не доехал до Города и не передал вести. Поэтому мы начнем переговоры. Еще неделю я не выдержу, Юлиус. Так мы сможем выиграть время. Как принесешь голубку, отправь Бирена собираться, а я напишу письмо к совету. - Выдвинув стул, она села, сосредоточенно расправляя на бедрах и коленях сорочку, прежде чем вытащить письменные принадлежности.
Обернулась.
- Иди, Юлиус.

***

Два гонца разлетелись в разные стороны: немолодой Бирен отправился к белым стенам на другой стороне долины Ида, рыжая голубка - на тот берег реки. Оставалось ждать и глядеть на пятна костров впереди и гадать, стало ли их больше, или рассудок начинает лгать, опьяненный бесконечной усталостью.
Когда Юлиус вернулся, спустившись вниз за хлебом и горячим травяным чаем, его возлюбленная стояла, прижавшись лбом и ладонями к холодному стеклу. Подушечки ее пальцев темнели от крови, а в клетке лежала мертвая голубка, жестоко истыканная длинными спицами.
Мужчина не стал ничего говорить. Если бы колдовство прошло успешно, лицо Эрвин не было бы таким... таким.
Леди тоже решила почтить тишину и только наклонила голову, прижимаясь щекой к ладони колдуна. Они простояли, вглядываясь в мутно-прозрачную пелену, много часов, наверное, целую бесконечность, погруженные в свои мысли, кутающиеся в одну куртку.
- Абел тоже не добралась, - без предупреждения, даже намека, произнесла женщина, выдыхая на стекло. - Дикое зверье, перебравшиеся на этот берег маги-одиночки, неудачно споткнувшийся конь. С ними что угодно случиться могло.
Пальцы на ее плечах сжались. Юлиус наклонил голову, прижимаясь к светлым спутавшимся волосам, глядя на медленно, пока еще чуть заметно блекнущие звезды.
- Если бы Абел не была Абел, я бы поверил в это, - мучительно подбирая слова, шепнул он, не отстраняясь и не пытаясь спрятаться от охватывающего душу страха. - Если бы Абел была человеком, то все это могло бы ей помешать. Она чаще останавливается, поэтому доберется медленнее, чем могли бы другие. Но погибнуть в дороге она не может. Иначе ты бы знала точно и не сомневалась.
Эрвин кивнула.
- Верно. Нам нужно бежать.
- Что? - Нахмурившись, мужчина заглянул ей в лицо, пытаясь понять, не ослышался ли. Или любовница бредит? Но нет, сосредоточена, встревожена, похожа на лисицу, почуявшую капкан.
- Бежать. Сейчас. Пока не настало утро, у нас есть шанс добраться до рощи, а здесь нас хватятся к обеду. Мы будем далеко.
- Мы бросим наших людей.
- Мы спасем им жизни, - со слегка ощутимым равнодушием медленно протянула Эрвин, хмуря брови и вглядываясь в россыпь искр на том берегу. - Имперцам хватит чести не казнить сдавшихся солдат, а солдатам хватит ума сдаться превосходящим противникам. Это и так произойдет в ближайшее время, но тогда магов не пощадят.
- А переговоры? - чувствуя, как глупо звучит надежда в голосе, все же спросил Юлиус и тут же поморщился от гримаски на лице любовницы. - А... а Кади?
- Имперцы не тронут провидицу. В конце концов, откровения она берет от высшей силы. Для нас - от Мортис. Для них - от Творца.
- И... - Мужчина отошел, а после заметался по комнате, едва сдерживаясь от бега. - Во имя Матери, Эрвин, как? Как?! Бежать из Шада через огромную Иду... да что там! Просто из Шада! Нас прирежут свои же!
Женщина немного заторможенно кивнула, закидывая руки за голову и принимаясь распутывать первый попавшийся клок. Кривясь, задергала агрессивнее, выпутывая пальцы.
- Окно, - процедила она, почти раздирая светлые волосы. - Найди мне веревку, а отвести глаза я смогу сама.

***

Веревочная лестница болталась под порывами ветра, и Юлиус успел проклясть себя с десяток раз за неосмотрительность, начиная с того дня, как появился на свет в Белом Городе. Что ему мешало родиться в семье крестьян где-нибудь за Жемчужным морем, где цветут огромные хмельные цветы и нет ни некромантов, ни инквизиции? Жил бы в мире и покое, пахал бы в поле и благополучно скончался от лихорадки лет в двенадцать...
Следом за ним спускалась Эрвин. Заплетенные в косу волосы рвал ветер, а слишком свободную одежду с мужского плеча пришлось перевязать, чтобы она хотя бы не хлопала под особо сильными порывами.
Звезды еще горели, и это придавало уверенность. До земли совсем немного, до лошадей - совсем немногим больше, а до свободы отделяет только терпение и капля храбрости.
Или чуть больше, чем капля. Искушение разжать руки и прекратить эти попытки сбежать от предопределенного становилось навязчивым.
В ноги толкнулась земля.
Прижимаясь лбом к старым запыленным камням стены, Юлиус на секунду закрыл глаза, собираясь с силами. Над ним, тяжело дыша, сползала Эрвин, последние два метра проходя на руках.
Если мужчина разжал руки с готовностью, то его любовницу пришлось почти уговаривать спрыгнуть в подставленные руки.
Меньше минуты спустя они уже бежали, скрываясь в тенях, к своим лошадкам, дремлющим в полуразвалившемся загоне. Сердце рвало грудную клетку, руки леди тряслись...
Юлиус, не успев вовремя остановиться, с размаху влетел Эрвин в спину, но та не покачнулась, намертво вцепившись в камни дверного проема, ведущего из внутренней части замка во двор. Он не сразу понял, что у конюшни стоит человеческая фигура, но не та, которая должна - или, вернее, могла - там быть.
Более того, человек был тем, кого в Шаде быть не могло и вовсе.
- Бирен? - выдохнул советник. Его госпожа, не отдышавшаяся после бега, размениваться на слова не стала: разжала пальцы и стиснула кулаки, зашагав быстро и широко, почти не сгибая колен.
В чуть отошедшей назад и в сторону, готовящейся к замаху левой руке соткалось темное лезвие.
Глупо было спрашивать, почему не прилетела голубка с ответом, а доверенный гонец, отправленный за помощью, все еще в замке.
Бирен вскинул голову, когда от него до женщины оставался шаг, но не отстранился. Зачем, если знаешь, что вместо пробитого бока отделаешься легким ушибом?
Колдовской клинок разломился, а вместе с ним хрустнуло запястье колдуньи. Она не закричала - не успела, дернувшись на подгибающихся ногах, когда шею захлестнула цепь, передавливающая горло.
Юлиус не помог. С клинком, удерживающим голову высоко запрокинутой, сложно кому-нибудь помочь.

***

Тесная клетка, куда засунули их свои же солдаты, была переправлена на тот берег еще до рассвета. Леди Эрвин почти не приходила в себя: заклятая цепь выпила из нее слишком много сил.
Много часов спустя пленников, оставленных в темноте какого-то помещения без окон, вытащили и, перетряхнув одежду в поисках оружия, повели в неизвестность.
Юлиус плохо запомнил этот путь. Его не раз хорошенько приложили по голове, и теперь мир вокруг то сливался в серую муть, то взрывался яркими пятнами, вызывая страшную тошноту и боль за глазными яблоками. Еще один тычок, пришедшийся по затылку, опрокинул его на колени, и остаток пути некроманта волокли по камням и земле.
Бело-алые пятна шатров. Золотые стяги имперской гвардии - значит, прибыла особо важная персона. Наверное, из любопытства, чтобы посмотреть на Иду, отданную без боя насмерть перепуганными предателями.
Наверное, самое время молиться богу, в которого верят имперцы. Говорят, он бывает милосерден.

***

Эрвин, силком втиснутая в женское платье, стояла на коленях, исподлобья глядя на невысокого священника, расхаживающего перед ними, и сжимала в ладони кончики пальцев Юлиуса. Возлюбленный был совсем плох. Ему бы лекаря, а не этого трепача.
- Да, господин, - постаралась она придать голосу робость и покорность, кивая на очередное глупое и высокопарное замечание священника. - И все же я молю вас о снисхождении. Я лишь слабая женщина, и если даже благородный сэр Юлиус с трудом противостоял ереси некромантов, то что говорить обо мне? Если бы не моя дочь...
"Если бы не эта цепь, ты бы харкал легкими, тварь, а твои послушные псы на себе испробовали, какими бывают проклятья земли и воздуха."
Синн Танзи кивал ее словам и не догадывался о мыслях. Этот серьезный, но слишком верующий человек, похоже, не отличался проницательностью. Если Юлиус продержится, а собственного терпения и хитрости хватит, чтобы заставить этого осла согласиться на признание их пленными, а не преступниками, то они спасены.
Еще долгие полчаса, еще больше опустошение в груди и еще больше страха, когда пальцы любовника начали слабеть. Еще больше расслабленности и даже некоторого сочувствия в глазах Танзи.
Еще один человек, вошедший в шатер и одним своим видом надломивший волю леди Эрвин.
Простой костюм и небрежно сложенный и переброшенный через руку плащ, бледно-бежевый, похожий оттенком на кость, вышитый белым и золотым.
Инквизитор.
- Сеон Каррэра, - коротко поклонился он Танзи, и тот, растерянный и как-то обмякший, с промедлением ответил на поклон.
- Чем обязаны, милорд? - промямлил он, хотя наедине с некромантами был холоднее льда. - Все дела мы, хвала Создателю, завершили сами...
- В Шаде нашли еще одну колдунью и несколько ведьм попроще, - пожал плечами назвавшийся лордом Каррэра, оглядывая с высоты своего роста коленопреклоненных и хмуря густые брови. Смуглое лицо не отражало лишних эмоций - только спокойствие. - Младших доставят в нашу резиденцию при монастыре Незримой Длани, а с остальными разобрались на месте.
- Тогда, возможно, вы заберете с собой и этих?
Инквизитор обошел коллегу, перебирая длинными пальцами по небрежно заросшему подбородку, хмыкая и щурясь на свет магических шаров. Эрвин изо всех сил сдерживалась, чтобы не зашипеть, выщерившись на убийцу и ублюдка, единолично решающего чужую судьбу.
- Забрать, говорите? Почтеннейший Танзи, полно вам, - немного выше и холоднее прозвучал голос Каррэра, остановившегося напротив Юлиуса, почти уткнувшегося лбом в земляной пол, - такие затраты времени и сил нужны только в тех случаях, когда инквизиция имеет сомнения. А чего же здесь сомневаться?
Он, ловко подобрав плащ, чтобы не запачкать в пыли, опустился на одно колено и свободной рукой быстро ухватил женщину за волосы. На него глядели расширившиеся глаза, прячущие за испугом лютое бешенство загнанного зверя.
- Некромантка Эрвин с севера, самозванная леди самозванной аристократии черных колдунов самозванного Дома Аркс, шлюха и потаскуха. И ее ручная падаль.
Зубы сомкнулись на его запястье, и инквизитор, не сдерживая силу, наотмашь ударил Эрвин по лицу, пачкая плащ кровью из прокушенной руки.
Поднялся на ноги он, впрочем, с подобающей его званию неторопливостью, а вот пинок сначала ведьме, а следом, чтобы разжать ладони любовников, и Юлиусу мало вязался со служителем церкви.
- Сжечь, и все.

***

Во рту еще стоял вкус чужой крови, когда одетый в белое рыцарь, намотав на кулак длинные светлые волосы, резал их кинжалом. Эрвин не плакала, когда прислужники двух церковников учили ее почтению, как не плакала и печати, поставленной под приговором, но сорвалась в этот момент, разрыдавшись в голос, захлебываясь им до удушья и принявшись рваться с такой силой, что ободрала закованные запястья.
Серые от грязи пряди падали под ноги, и вместе с ними уходила надежда.
Что делали с Юлиусом, женщина не видела, но знала, что вреда ему не причинят. Если не считать за вред костер, который должен запылать под вечер на берегу. Но пока их не покалечат еще больше. Только подготовят к казни.
Когда Каррэра пришел посмотреть на результаты, Эрвин ощутила, что больше не сможет проронить ни слезинки. Когда инквизитор открыл рот со своими пренебрежительными "шлюха и падаль" - закричала.
- Чтоб ты подох в еще больших мучениях, чем я! - надрывала она горло до хрипоты, пока двое крепких мужчин пытались удержать ее на месте. Серые глаза на смуглом лице впечатались в ее память, и на этот раз в них замер такой же холодный, как и все прочее, страх. - Чтоб ты больше никогда не мог спать спокойно! Убийца! Убийца! За кровь Кади, за Юлиуса, за всех остальных ты заплатишь, мразь! Ты и твое гнилое семя!
Удар разбил ей губу и вышиб несколько зубов, но некромантка заходилась уже хохотом, пуская кровавую пену.
Она запомнила страх в глазах убийцы.
Она знала, что он никогда из них не уйдет.

***

Происходящее казалось Юлиусу дурным сном: полная мути голова, расплывающееся зрение, горечь и сухость во рту и чудовищный шум, заполняющий уши.
Клетка. Но на этот раз больше и стоящая в палатке, не заглушающей идущих снаружи звуков и запахов. Запаха смолы, например.
Мужчина, привалившись к решетке, обессиленно смотрел в пол. Искусанные, покрытые ссадинами руки и ноги его любимой, смятая юбка платья, полугнилая солома, чьи-то ноги, шарканье, голоса...
Когда глаза заметили короткий блеск среди соломы, сознание немного прояснилось. Подобравшись к противоположной стороне клетки, советник - или, вернее и честнее сказать, бывший советник - разрыл влажные веточки и с недоумением уставился на тонкий, острый кинжал с безликой и простой рукоятью. Как он оказался здесь и кто мог его принести, даже не приходило в мысли. Но вот зачем...
Юлиус, с трудом подняв голову, посмотрел на Эрвин. Она сидела, забившись в угол, с потемневшим пятнами лицом и черными кругами под глазами, взмокшая, в полубреду.
Некромант помнил предсказание Кади, да примет ее Мать. И сейчас, в шаге от его окончательного претворения, он понял, что если не может этому помешать, то изменить его ему по силам.
- Эрвин, - беззвучно позвал женщину Юлиус, с трудом подтаскивая тело ближе. - Эрвин?
Ему не ответили, и мужчина, прижимаясь спиной и боком к решетке, сел рядом, касаясь губами неровно остриженного виска. От прикосновения ладони к разбитым губам худое тело вздрогнуло, но Юлиус придержал, кое-как обнимая и прижимая к белому горлу отточенное лезвие.
- Я люблю тебя.

***

В ворота Белого Города влетела взмыленная лошадь со всадницей на спине. Узнать в грязном существе леди Абел смог только молодой бальзамир*, прибежавший на ругань стражи и первые всплески магии.
Растолкав вооруженных остолопов, лекарь пробился к женщине, орудуя коротким кинжалом и, поперхнувшись воздухом, выругался, уже громче требуя вести путницу к Бальзамину**. Вернее, спутниц.
Уже в тепле и тишине, когда Абел перевязали, а младенца отмыли, бальзамиры выбрали самого неудачливого коллегу, чтобы ее покормить, и наблюдали, как девочка плюется и хнычет.
- Леди Ииша, - покачал головой один из старших учеников, разглядывая контраст темной кожи и пробивающегося светлого пушка. - Кто бы мог подумать.


Примечания:
* - общее название подмастерьев, учеников всех мастей и уже полноценных лекарей Дома Аркс.
** - титул и в некотором роде имя начальника над лекарями, главы "медицинской службы" этого города некромантов.

@темы: ориджинал

09:41 

Принцип предопределенности, часть 1

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Лесной дух, часть 1

1992 год, осень.
Австрия, Каринтия, где-то среди гор и лесов.
31. 10. 1992, суббота, раннее утро.


На часах еще не было шести утра, когда к единственной на всю округу заправке подъехал пикап невнятно-темного цвета, то ли мутный в полумгле, то ли просто грязный до невозможности. Водитель не отставал: в заляпанных военных сапогах и штанах, глухо застегнутой куртке, здоровенный, он сильно походил на духа собственной машины, решившего потребовать немедленно себя отмыть.
Пока же "дух" только потребовал залить полный бак машины и, зябко растирая ладони, зашел в магазинчик. Явно ради того, чтобы погреться. Люди с охотничьими ножами на поясе и зверскими красными глазами должны питаться исключительно свежепойманным зверьем.
Обычный, ничем не примечательный магазинчик на первый взгляд был пуст. Но лишь на первый.
- А я ей и говорю: если Рагнарок уже был, то где мой кусок йотуна? - пробасил мужской голос из-за полок, и еще несколько ответили ему характерным смехом слегка подвыпивших молодых мужчин. Странно, учитывая ранний час.
Не удержав усмешки, покупатель прошел немного дальше, взяв несколько пакетиков с солеными орешками.
- Йотунов не хватит на всех желающих, - с огромным удовольствием произнес он, не зная, слышали ли его шаги и не примут ли за одного из великанов. - Хотя, возможно, вам еще повезет найти пару-тройку ничейных. Доброе утро.
Знакомый с детства язык звучал музыкой для души. Две недели в лесах, без людей и общения даже на уровне простых приветствий делали мужчину добродушным и терпимым, должно быть, ко всему на свете.
Поддатые шутники оказались юнцами лет двадцати-двадцати пяти. Как в хорошем анекдоте про гиков, один из них был необъятно толст, другой непомерно худ, а третий носил очки, делавшие его похожим на только что выпрыгнувшую из аквариума рыбу. Вся троица воззрилась на здоровенного патлатого мужика с жадным интересом и долей опаски.
- Доброе, - ответил за всех Тощий и подозрительно прищурился. - Не, Рагнарока точно не было. А то бы Один по земле не шатался.
- Дебил, у него два глаза, - низкий голос, оказывается, принадлежал Очкарику.
- Ну тогда Тор, - не сдавался Тощий.
- Пей меньше! Он не рыжий! Начитался комиксов и теперь думаешь, что скандинавскую мифологию знаешь?
Хрипло рассмеявшись и закашлявшись в кулак, которого хватило бы, чтобы отправить каждого из мальчишек к столь интересующим их богам, светловолосый кивнул в сторону кассы.
- Спасибо, что хоть не валькирия. - Серо-голубые радужки в окружении красноватых белков выглядели немного пугающе, но при этом очень по-человечески. Как у страшно не выспавшегося клерка. - Кто из вас кассир? Или он уже отправился на охоту в Йотунхейм?
Толстый неопределенно махнул пухлой, как у младенца, рукой.
- Поссать в Гйоль он пошел. Уже минут десять этого старого пердуна ждем. Кстати, я Фаб, а эти двое, - он поочередно ткнул пальцем в Очкарика и Тощего, - Тоби и Элиас. А вы турист?
- Алан. А я похож на туриста? - с улыбкой спросил похожий на сошедшего с военного плаката арийца мужчина. Сложив пакетики с орешками на ближайшую полку, он поскреб густо обросший подбородок, обещающий в скором времени покрыться полноценной бородой, и выудил из кармана куртки... нет, не волшебный молот, чудесным образом уменьшившийся для удобства, а растянувшуюся резинку, принявшись собирать светлые космы в хвост.
- Похожи, - пристально оглядев нового знакомого с ног до головы, заключил Тоби. - Как только что с гор. Или из леса.

- Верно, - очень серьезно, уменьшив ради такого дела улыбку на пару зубов, согласился блондин, обматывая волосы резинкой так, чтобы ни одна прядка больше не лезла в глаза, - из леса. И если заметите йотуна - дайте знать. Здоровые, сволочи, но шустрые...
Вся троица рассмеялась в голос.
- Пива хочешь, охотник? - предложил Фаб. - У одного нашего друга предки свалили за бугор, весь дом наш. Мы уже почти все съели и выпили, но еще целый день впереди. Ну?
Назвавшийся Аланом призадумался. Задание выполнено, и немного отдохнуть было бы неплохо - это с одной стороны. С другой, эти ребята, в лучшем случае, младше его года на три, в худшем - на пять-семь, и, похоже, любят сказки немного не в том ключе, в каком любит он, и это просто смешно. А с третьей...
- Спасибо, но меня ждут в Клагенфурте. Так бы с радостью, - развел он руками. В животе забурчало, и мужчина, с тоской оглядевшись и сдернув с одной из полок несколько упаковок с полосками вяленой рыбы. Еще немного, и придется сожрать ее, не дожидаясь продавца.
От скуки по общению, не иначе, Алан спросил то, что мучило его с первой минуты знакомства с забавной троицей:
- Интересные у вас увлечения. Почему именно мифы, а не, скажем, что-нибудь посвежее?
Тощий Элиас фыркнул.
- Эти двое поехали по мифам в универе. Ты бы их слышал, когда они напьются - часами могут обсуждать значение какой-нибудь замшелой истории, а в конце концов еще и подерутся.
- Мы культурологи, - пояснил Фаб. - Закончили универ в этом году.
- Да ладно? - постарался удивляться Алан как можно сдержаннее, ощущая, как настойчиво подергиваются уголки губ. - Хотя где еще встретить коллег, как не здесь? - Он протянул ладонь ближайшему из парней. - Копенгагенский университет, выпуск восемьдесят седьмого.
Парни слегка опешили от такого заявления.
- Да ладно, - потрясенно выдохнул Тоби, пожимая его руку. - Венский университет, девяносто второй...
- Ну, чувак, - тяжело вздохнул полный Фаб. - Хорошо, что ты к нам не присоединишься. Всех девок увел бы.
- Щас-с-с! - возмутился Элиас. - Только тех, кого я не успел очаровать!
- Ну коне-е-ечно...

***

Вечер того же дня.

Набрав нехитрой еды и бритв взамен старых и обменявшись с коллегами-культурологами заверениями, что как только разживется великаньим мясцом, так сразу и заглянет, Алан отправился дальше, напиваясь холодным кофе и с удовольствием похрустывая фисташками. Жизнь потихоньку налаживалась, пока не зазвонил его телефон.
Куратор, встречающий его в Клагенфурте, срочно уехал в Вену, и встреча откладывалась на четыре с лишним дня, если все сложится удачно. Если же нет, то ждать придется неделю. Почему агенту не отправиться домой одному, никто объяснять не стал. Как и всегда. Потому-то Алан подумал и решил не ехать в город, а остановиться на пару дней в попавшейся по пути деревеньке. Леса, речушки - чудное место.
До шести часов вечера, с трудом выторговав комнату у скрючившейся от старости бабульки - ее сердце тронуло чистое произношение упрямого кандидата в постояльцы, - мужчина отсыпался, выстирав одежду и отмывшись сам. Он спал и дальше, если бы не шум на улице. "Эти пришельцы, роящиеся как мухи" оказались не плодом воображения старушки, а археологами и историками или кем-то вроде того, приехавшими по своим делам в этот тихий уголок Австрии.
Понимая, что дальше поспать не получится, Алан переоделся в чистое, причесался, как и положено правильному туристу, и отправился в местный бар посмотреть на пришельцев и местных, а заодно узнать, по какому поводу праздник.
Возникало ощущение, что весь город высыпал на улицы. Ну или уж точно вся молодежь: юноши и девушки, разряженные, как на разгульную вечеринку, шли, бежали или ехали на велосипедах за городскую черту, возбужденно переговариваясь. В баре тоже царило предпраздничное оживление, но старшее поколение явно относилось к происходившему куда спокойнее. Работяги, как обычно, выпивали после работы, бармен, как обычно, слушал чью-то задушевную историю, а чья-то крикливая жена пыталась увести мужа домой. Тоже наверняка как обычно.
Постояв недолго у двери и разглядывая зал, Алан вспомнил. Самайн, он же Хеллоуин, он же еще много чего. Только после глухого леса можно об этом забыть.
Покачивая головой, мужчина прошел к стойке, стараясь не наткнуться взглядом на скандалистку и ее домашнего алкоголика. Почему-то после такого начиналась или драка, или короткий роман и все равно драка.
Бармен, плечистый парень возраста Алана или чуть постарше, тут же подошел к нему, на ходу протирая стакан образцово чистым полотенцем.
- Добрый вечер. Что будете пить?
- Добрый. - Прикинув свои силы и содержимое кошелька, Алан ответил, чувствуя себя снобом: - Глинтвейн у вас есть?

- Специи закончились. Сегодня этот напиток чертовски популярен.
- Тогда водку и маковый кренделек. - Помедлив, он прибавил: - Если возможно, то бутылку с собой.
- Это вам в магазин, - хмыкнул парень, отработанным жестом наливая клиенту полную стопку. - Если молдежь еще все не выгребла. У нас обычно так бурно не отмечают, но в этом году группа активистов решила устроить праздник, как в древней Англии. Советую сходить, наверняка будет интересно.
- Но для этого мне нужно напиться, иначе испорчу им праздник. - Поставив локти на столешницу, Алан растер лицо и взялся за стакан, поглядывая на симпатичную женщину лет сорока, вошедшую в бар с довольно неприметной спутницей, по всей видимости дочерью. - Это же надо устроить такое на материке... Что за активисты?
- Студенты какие-то. Археологи вроде. - Бармен пододвинул Алану глубокую миску, наполненную сухарями, сушками, крендельками и прочей пригодной для разгрызания мелочью. - Сильно напиваться не советую, праздник за городом, а у нас тут местность болотистая. Решите погулять ночью - пару месяцев искать будем, и то если болота не замерзнут. Так что поаккуратнее с выпивкой.
- Спасибо за совет, - серьезно кивнул ему Алан и снова искоса поглядел на русоволосую и ее спутницу. Жаль, что такие одинокими бывают редко, жаль...
Закидывая в рот попеременно орешки и крендельки, выбирая самые пухлые, мужчина пытался вспомнить, взял ли с собой что-то, кроме ножа. Фонарик хотя бы или навигатор. Заблудиться на болотах - и все, прощайте положительные характеристики.
Болота Алана не любили так же, как и он их. Он даже подозревал, что у этих луж грязи есть какая-то особо сволочная сущность, потому что из всей группы, с которой он тренировался в марте этого же года, никто не был так жестоко искусан комарами и мошкарой. Хорошо еще, до змей поганая лужа не догадалась.
Допив водку и напоминая себе, что все это только для возвращения в мир живых из мира недоспавших (пусть и не веря в это довольно абсурдное объяснение), Алан нашарил в кармане куртки фляжку. Очень хотелось попросить налить прямо в нее, но робость и нежелание выглядеть алкоголической бестолочью победили. Поднявшись, мужчина расплатился и уточнил дорогу.
Бармен ответил весьма охотно и переключился на посетительниц. Те пару раз стрельнули глазками в сторону Алана и зашушукались, хихикая, но более активных действий не предприняли. Не то скромницы, не то...
Приставать к ним, проверяя предположение, Алан не стал. Во-первых, в таком поселении все друг друга точно знают и вступиться за дам наверняка не постесняются. Во-вторых, если они из этих археологов, то приехали точно не для того, чтобы таскать первых встречных в постель. А в-третьих... да даже если ни то и ни другое, то не по карману ему такие развлечения. С этой стороны и выпивка была лишняя. Вот-вот придется завтраки по лесам ловить, как настоящему медведю.
Со вздохом он вышел на свежий воздух, прислушиваясь к шуму.
Шаги, голоса, гул автомобилей. Откуда-то издалека доносился еле слышный звук флейты, такой легкий, что напоминал скорее дыхание, чем музыку. Прохладный ветер доносил запахи костра и леса. Идеальная ночь для Хеллоуина.
Рассеянно покручивая в пальцах стащенный ради неизвестно чего кренделек, Алан все же рискнул сначала заглянуть в магазин. Не за слишком дорогой для новичка-агента водкой, конечно, а за спичками и орешками.
Внутренне он тешил себя мечтами, что свежий коробок придется распечатать не для низменного потребления никотина, а ради помощи какой-нибудь даме-историку, чтобы зажечь хворост и спасти ее от ночного холода.

***

У прилавка он столкнулся с толстым парнем с заправки - Фабом. Парень с сосредоточенным видом пересчитывал деньги и хмуро поглядывал на корзину, полную алкоголя и мелкой закуски.
- Вечер становится все страньше и страньше, - прокомментировал Алан, для верности прищуриваясь и вглядываясь в лицо нового знакомца. Действительно, тот самый, и даже пухлые руки на месте. - Рад встрече, Фаб. А как же вечеринка?
Парень поднял на него взгляд и пару раз подслеповато моргнул.
- А, это ты! Привет-привет. Ты же вроде говорил, что собираешься в Клагенфурт?
Не удержавшись, Алан улыбнулся во весь свой оскал, ощущая некоторый подъем и бодрость, которых еще не было в баре. Перебирая в ладони два коробка, он пожал плечами и аккуратно, не до конца доверяя рукам, снял со стойки пакетик орехов.
- Вовремя позвонили и предупредили, что нужного мне человека там не будет несколько дней. Можно сказать, повезло. - Несмотря на многообещающий прищур, выглядел светловолосый весьма обаятельно. Особенно если учесть, что нож на этот раз он спрятал.
Фаб понимающе кивнул. Очередь двигалась медленно: по случаю праздника народу было больше обычного.
- А меня отправили докупить кое-что. Только сакэ я так и не нашел.
- Н-на кой дьявол вам сакэ? - уменьшилась улыбка здоровенного "туриста" на пару зубов. - Вы же вроде по Скандинавии?
- Не только по Скандинавии - некоторые еще и по Египту, Месопотамии, Шумеру. - Фаб пожал плечами. - Почти по всем древним культурам. Есть одна японочка, художница, писательница, приехала около месяца назад. Шикарная девка, но пиво называет козлиной мочой, а вина в принципе не пьет, вот и приходится ей искать нечто более привычное.
- И крепкое? Ну-ну, - невольно поежился Алан и даже огляделся, высматривая в очереди характерные азиатские черты. - И девушка одобряет такую заботу?
- Она уже троих наших подсадила, - с тоской ответил Фаб. - Та еще девка... Если согласишься присоединиться к нашей компании, я тебя с ней познакомлю.
- Можно, думаю, но лучше без знакомства. Так это вы устроили праздник?

- Можно и так сказать. Активисты у главного костра, мы свой отдельный разожгли, поближе к лесу и подальше от толпы.
- У вас скидываться принято, или получится отработать сбором хвороста? - немного оклемавшись после малоприятной новости о гостье с другого конца света, снова заулыбался Алан. Мельком поглядывая на расплачивающуюся у кассы девушку, он вдохнул, выдохнул...
Не бросится же на него эта японка, так? Скорее всего, ей до него дела не будет ни малейшего - в такой-то компании.
- А если задержусь, то могу рассказать, как самим сделать домашнее сакэ и не шататься по ночам в поисках, - наклонившись к парню, тихо-тихо прибавил он.
Фаб зыркнул на продавца.
- Это незаконно, но мы обсудим. Денег вроде уже хватает, так что добавлять не надо, но если выпивка закончится, ты в магазин пойдешь.
- Ну и пойду, - ухмыльнулся Алан, совершенно не беспокоясь, что законно, а что не имеет к этому отношения. От предков он унаследовал не только "рост великана", но и умение говорить "все ради науки" с совершенно непроницаемым лицом и без мук совести.
Наблюдая за продвижением очереди, мужчина размышлял о поворотах судьбы. Если бы он, как правильный служащий, поехал в город и ждал куратора на условленном месте, то вряд ли бы просрал лишние деньги, но зато не нашел новых знакомых...
Расплатившись, он глубоко вдохнул запах костра, принесенный сквозняком. Вроде и жаловаться глупо на отсутствие свежего воздуха, но каждый раз, оказываясь в таком тихом лесном местечке, казалось, что провел в городах всю жизнь и только сейчас вырвался из бетонных лабиринтов.
- Куда нам? - встряхнув головой и избавляясь от глупых мыслей, жизнерадостно - сам того от себя не ожидая - уточнил Алан.
Нагруженный пакетами Фаб кивнул в нужную сторону и повел нового знакомого по переплетению узких улочек к окраине. Как он и говорил, костерок новоиспеченных молодых специалистов горел поодаль от основного, ближе к лесу - тут и народу было поменьше, и музыка потише, и выпивки больше.
Первым делом, даже не специально, Алан обратил внимание на то, насколько соблюдена техника безопасности и не спалят ли детишки весь лес. Вторым, уже вполне намеренно - поискал взглядом всех, похожих на женщин или азиатов.
Женщин было много, чуть меньше, чем парней, а азиатов - всего двое, и те парни: один был одет в кимоно и маску они, другой - в белую футболку и джинсы. Да и вообще среди собравшихся вокруг костра молодых людей явно не было единого мнения в том, нужно надевать костюмы или нет, зато дискуссии по поводу этого шли очень жаркие.
У Алана не было на этот счет никаких сомнений: какой Самайн без костюма? Только вот если бы он о нем еще вспомнил.
Пообещав себе найти какую-нибудь маску или, в крайнем случае, обмазаться грязью, он немного задержал в груди воздух, прикрыв глаза, настроился на нужный лад и отправился знакомиться. Он отлично знал, что когда нужно, его рукопожатие становится аккуратным и мягким, а если постараться, то и намекающим на симпатию не хуже галантных поцелуев ручек.
Лица, имена - слишком много, чтобы запомнить всех за один раз. У костра было весело, как на любой студенческой вечеринке, только тут почти все были совершеннолетние. Высокий колоритный блондин тут же вызвал немалый интерес, одна девушка даже попыталась надеть на него жуткий веник - то есть венок - из дубовых веток и темно-зеленую простыню, по-видимому призванную исполнять роль плаща.
- Только не приноси в жертву, красавица, - со смехом согласился Алан, решив, пока никто из знакомых не видит, бросить самоконтроль и побыть молодым веселым раздолбаем.
Подставляя голову, он едва сдержал хохот, упорно представляя, как будет смотреться со стороны.
Судя по ответному смеху - забавно. Задрапировав нового знакомого как следует, девушка уперла руки в бока и скептически оглядела свое творение.
- Пойдет, - наконец, вынесла она вердикт. - Нельзя приходить на Самайн без костюма.
Благодарно улыбнувшись ей в ответ и протянув крупную ладонь, молодой мужчина пригласил ее потанцевать или - если девушка не против - показать окрестности и, может быть, рассказать что-нибудь о себе. Ведь самые лучшие слушатели - только что спасенные от алчных духов.
Поколебавшись, она согласилась. Девушку звали Барбара, образцовая немка - золотоволосая, голубоглазая и плоскогрудая. Она была чуть более пьяна, чем считалось приличным для дамы, но на ногах держалась твердо, хоть и беспрестанно улыбалась отстраненной улыбкой погруженного в свои мысли человека.

Алан тоже пребывал в задумчивости, но по вполне конкретным вопросам. Его немного беспокоило, вспомнит ли о нем эта милая девушка, когда протрезвеет, и согласится ли так же пройтись и познакомиться поближе. Тащить в постель пьяную девчонку было и нехорошо, и чревато неприятностями.
Когда шум голосов стал немного тише, он наклонился и спросил:
- Что-то не так? Или ты всегда такая задумчивая и молчаливая?
- Почти всегда, - улыбнулась чуть шире Барбара. - Но сейчас мне просто неловко. Вы эффектны, а я пьяна и не хочу произвести впечатление дуры или потаскухи.
- Боюсь представить, какое впечатление произвожу пьяный я, - тихо рассмеялся Алан и покачал головой, украдкой глядя на лицо девушки. - Во всем меня смущает только то, что я говорю "ты", а ты - "вы". Может быть, остановимся на чем-то одном? Что больше нравится?
Барбара бросила на него смущенный взгляд. Симпатичная - курносый нос, брови вразлет, на подбородке и щеках ямочки.
- Вот об этом я и говорю. Уже веду себя, как дура. Лучше на "ты".
- Если ты дура, то я тогда и вовсе полный болван - пристаю к девушке, набиваюсь в друзья, - благородно отнял у нее "пальму первенства" за придурковатость мужчина, чувствуя, с какой охотой расползаются в улыбке губы и как рука приобнимает Барбару за талию. Только за нее и ничего больше, но все равно в груди ощутимо потеплело.
Девушка не возражала. Даже сделала ответный жест - прижалась к Алану боком.
- Я не против. У вас... у тебя хороший немецкий, но я не узнаю акцент.
- Могу с разными говорить, - не упустил тот возможность продемонстрировать свои таланты, а заодно и закутал девушку краем "плаща". Стало гораздо теплее, а в мыслях мелькнуло, что было бы неплохо забраться под простыню с головой.
Ветер же.
- В детстве я часто бывал в Норвегии, но мой отец отсюда. Наверное, смесь получилась. Говорю по-немецки, а думаю на норвежском.
- Ух ты, - неподдельно восхитилась девушка. - Тоби говорил, что ты из Копенгагенского, значит, еще и в Дании жили? А где еще?
Приобняв ее покрепче, Алан неторопливо зашагал вокруг костра, не решаясь уходить вглубь леса и из-за деревьев наблюдая за веселящимися выпускниками. Слишком откровенничать не хотелось, но для простого разговора он не видел никаких препятствий. Негромко рассказывая о своих путешествиях, а иногда понижая голос и наклоняясь к уху Барбары, он с удивлением замечал, как внутри что-то хрустит и трескается все сильнее с каждой минутой.
Здорово быть беззаботным выпускником, веселящимся в компании подруг и друзей. Может, ну эту работу? Вокруг столько хорошего...
Он сменил направление, приближаясь к людям. Почему-то показалась подозрительной повисшая на несколько секунд тишина.
- Каору! - громко выкрикнул кто-то, и студенты почти синхронно заозирались по сторонам. Несколько человек побежали к большому костру, выкрикивая то же имя.

Разомлевшая от тепла и мужского внимания Барбара насторожилась.
- Они кого-то потеряли?
- Давай проверим, - тихо предложил Алан, осторожно перешагивая через толстый корень. Алкоголь выветривался медленнее, чем обычно, но голова уже не пыталась воспринимать окружающую действительность как нечто волшебное и восхитительное.
Барбара потянула его назад.
- А может ну их? Ее и без нас найдут, мы же пьяные.
- Я не так чтобы и пьяный, да и человек же пропал. - Вздохнув, мужчина осторожно коснулся губами ее волос и заглянул в глаза. Пышный венок съехал на ухо, что не прибавило герою серьезности. - Давай хотя бы узнаем, давно ли его видели. Или ее. Не разбираюсь в таких именах.
- Ее, - в голосе Барбары отчетливо проступила злоба. Вряд ли в трезвом состоянии она позволила бы себе такую вспышку. - Каору-Каору-Каору, чуть что - Каору то, Каору это. Ну ее. Пойдем еще погуляем.
- Японка? - очень понимающе уточнил Алан, приобняв девушку и снова целуя ее, только теперь в лоб. Шаги он неторопливо направил к лесу, но не так, чтобы перестать слышать переговоры бывших студентов. - Для которой искали рисовую бурду?
Барбара с угрюмым видом кивнула.
- Все по ней как с ума посходили. Золотой ребенок, папенькина дочка, ничего не делает, только мозги мужикам пудрит!
Девушка так распалилась от гнева, что не заметила, как прямо перед парочкой выскочил один из студентов.
- Вы не видели Каору?
- Вот видишь! - заорала Барбара, еще сильнее вцепившись в Алана. - Нет! Не видели! Наверняка она трахается с очередным украденным парнем!
- Тише, тише, - зашептал гость, - пусть себе трахается, чего цепляться за всяких болванов, которых стоит только поманить? Верно я говорю? - слегка встряхнул он разошедшуюся Барбару и быстро прижал к себе, глянув на парня поверх ее головы. Спросил почти одними губами: - Давно потеряли?
- Не знаю, - не обращая внимания на причитания Барбары, ответил парень. Он выглядел очень испуганным, как будто и сам потерялся. - Ее никто не видел уже часа три. Говорят, она хотела поискать фей, пойти в лес. Вы ее не видели?
- Не видели. Слушай... а, - выдохнул резко Алан, - не важно. Кто говорит про фей, тот должен был видеть, куда она пошла, и наверняка был последним, кто с ней встречался. Расспроси подробно. Может, еще есть шанс найти ее живой или хотя бы просто с переломанными ногами. Да, - произнес он тише, но так, чтобы слышала Барбара, - такая компания только для поиска и годится, а в городе народ не лучше. Помрет же дура.
- Тут везде болота, - голос парня задрожал. - Она пьяная, провалится в трясину - и конец.
- Сходи и поищи того человека - пусть скажет, куда она именно пошла, а заодно тащи фонарик и запасные батарейки. Давай, - шикнул Алан, - пока еще не поздно. Барбара, - наклонился он к девушке, - выбора нет. Если из-за нее утонут люди, никому лучше не станет, а бросать ее не собираются.
Барбара яростно сверкнула глазами и оттолкнула его.
- Ну и иди к черту! И ты, и она, и вы все, мать вашу! - Совершенно неженственно сплюнув, она круто развернулась и пошла к костру.
Вздох прозвучал слишком тяжело. Да, феноменальное везение...
- Идем, - хмуро бросил Алан парню и направился следом за Барбарой. - Чего стоять столбом.

@темы: ориджинал, совместное

23:57 

Лили Янг

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Предположительно ЭИИ


@темы: соционика, рисунок, персонажи, ориджинал

08:16 

Пустота под ногами

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Конкурсная работа в Подполье по цитате:
"Плакучие ивы, склонив зеленые кроны к самой земле, застыли в глубокой задумчивости. Лишь иногда на их слабые ветви садились какие-то птахи, но, не отыскав надежной опоры, тут же улетали."

Философия не претендует на какой-то особый уровень интеллектуальности. Более того, я не буду утверждать, что даже сам автор письма относился к ней серьезно.
ficbook.net/readfic/3260489
___________________________________


Странный день для середины июля. С самого вечера небо затянуло тучами, а к утру, наконец, загрохотало под завывания ветра и скрипы гнущихся деревьев. Удивительно, как погода порой попадает под настроение.

На столе Адрианы Коулман лежало личное дело, полуприкрытое газетой и позавчерашним отчетом новичка из патрульных. Но отчет давно был прочитан, газета исчиркана ручкой, а до личного дела так и не дошли руки. Да и так ли нужно его читать, а?

Лейтенант сгорбилась, укладывая лоб на сложенные руки. Руки дрожали, лоб тяжелел с каждой минутой.

Странный день. Синоптики снова наврали, пообещав аномальную жару, а ливень идет уже шестой час. И Эванс не вернулся.

Кое-кто говорил, что лейтенант Эванс мог рвануть через границу, заработав достаточно на не слишком законных делах. Действительно, если полицейский работает с наркоторговцами, то что помешает ему не портить себе жизнь и собрать небольшую сумму на старость?

Коулман смотрела на таких трепачей с плохо контролируемой злостью. Когда могла — спрашивала, думают ли то же самое о ней. Чаще отвечали улыбками и просьбами не обижаться. Иногда молчали.

Эванс и Коулман. Неразлучная парочка на протяжении последних шести лет, не то что бы образцовая, но твердо стоящая на ногах. Дополняющая друг друга. Эванс — яркий и обаятельный, Коулман — критичная и внимательная. Там, где не хватало гибкости Адрианы, улыбался людям — подозреваемым, преступникам и представителям СМИ — Габриэль. Где Габриэль слишком увлекался и начинал строить фантастические планы, Адриана отрезвляла горячие головы.

Им было хорошо вместе даже вне работы. И вот теперь...

Листая вновь и вновь отчет патрульного, Коулман думала, что в ближайшие дни начнется внутреннее расследование. Придется отвечать на неприятные вопросы, включая любимое "что вы делали вечером во вторник".

Что-что... Ждала напарника, завив волосы и выбрав самые красивые туфли. Не дождалась, ушла домой и только через два дня узнала о его исчезновении.

Если Габриэль вернется, то точно убьет ее за такие откровения.

***


Ливень начал затихать к вечеру. Коллеги ругались, расходясь по домам, а Коулман глубоко и жадно вдыхала влажный воздух. Ее подруга любила цитировать забавные фразы, больше подходящие романтичному подростку или вульгарной взрослой, и про дождь там тоже что-то такое было. Дождь и слезы.

Плакать не хотелось. Хотелось выть. Но строгим офицерам полиции выть не положено без повода вроде оторванной руки или убитого на глазах напарника. Люди не поймут.

Ткань зонта мерно гудела под барабанной дробью капель. Июль, а слишком холодно для рубашки и слишком мокро для легких сандалий. Когда нога угодила в лужу, на проверку оказавшуюся глубже высоты подошвы, Адриана рассмеялась, наклоняя и сворачивая зонтик. Холодные струи без промедления прибили волосы к голове, окрашивая их в грязно-бурый. Промокла рубашка, брюки до колена — да и то только потому, что ниже они промокли еще раньше.

"Заболею," — думала со смехом Коулман, трясясь и щелкая зубами, но больше не останавливаясь.

Она прошла мимо остановки, глядя в противоположную подъезжающему автобусу сторону. От поднявшегося ветра свело челюсти.

"Может, тогда не придется разговаривать с представителями прокуратуры и отдела внутренних расследований. Может... Габриэль вернется."

Выйдя на ровную длинную аллею, она запрокинула голову. Капли бились больно, задевая веки, и пришлось зажмуриться. Нога снова попала в лужу.

***


Лежать с температурой в сто три и двадцать восемь*, когда на улице плавится асфальт, мучительно втройне.

К обеду в графине закончилась вода, а доползти до кухни не осталось сил. Приключись такое на работе, то нашлись бы добрые люди, согласные позаботиться о лейтенанте, по глупости своей пытавшейся рыдать под дождем. Но — увы, Коулман жила одна. В свои тридцать семь она не имела ни мужа, ни детей, ни домашних животных, способных голодным лаем привлечь соседей.

Плохо...

Адриана пыталась добраться до телефона, чтобы позвонить Энид, но отключилась в нескольких метрах от стола, прямо на полу, свернувшись в комок. Так ей, во всяком случае, показалось.

Придя в себя уже ночью, лейтенант почувствовала, что жар немного отступил. Лежа в кровати и вслушиваясь в шелест веток за окном, в насвистывание какой-то ночной птички и щелканье часов, она куталась в покрывало и никак не могла понять, почему раньше так редко радовалась прохладному ветерку.

Когда первая волна блаженства схлынула, Коулман потянулась к придвинутой к кровати табуретке.

Графин был полон.

***


"...Плакучие ивы, склонив зеленые кроны к самой земле, застыли в глубокой задумчивости. Лишь иногда на их слабые ветви садились какие-то птахи, но, не отыскав надежной опоры, тут же улетали. Так и мы, не до конца понимая, к чему стремимся, позволяем себе вздохнуть спокойнее, завидев нечто знакомое и безопасное. Опускаемся, надеемся на передышку — и вспархиваем в бесконечную пустоту, ощущая лишь иллюзию под чуткими лапками. Я видел это множество раз, сидя на том же месте, где сейчас сидишь ты.

Коулман, приходилось ли тебе задумываться о том, что все, во что ты веришь и на что надеешься, на самом деле точно такая же иллюзия? Привычная нам жизнь — те же ивы, старые, пустившие крепкие корни глубоко в уже давно выпитую землю, но все еще с зеленеющей листвой на хрупких ветвях. Гибких, способных перепутаться и стать местом, где пристроится наивная пташка, но дающих лишь отсрочку... или нет, обманывающих покоем, чтобы однажды расплестись от порывистого ветра и сбросить доверчивую птицу вниз. А достанется ли она лисицам, змеям или твердым камням — велика ли разница?"

Адриана сидела на лавочке, разглядывая небо через большие линзы солнцезащитных очков. Зеленеющие деревья и ожившая после новых ливней трава пошли в буйный рост, на соседней полянке работала косилка, и сладко пахло срезанными соцветиями мелких крапчатых цветков. Что это за цветы, женщина не знала, но не могла отделаться от мыслей, что так пахнет смерть.

Человеческая смерть пахнет иначе. В основном гораздо противнее. А птичья...

Она проводила взглядом порхнувшую с ветки куста маленькую птичку. Пичужка, нырнув к земле, клюнула что-то едва различимое и взмыла вверх, но не на прежнее место, а к одной из ив. Задержалась на одной из ветвей, переступила, снова вспорхнула, забираясь повыше — и, наверное, все же улетела. Адриана уже не могла ее разглядеть.

Раньше в этой части парка стояли старые скамьи, вросшие в землю, неокрашенные и похожие на корни деревьев, пробившиеся на поверхность в причудливой форме и уходящие обратно вглубь. Раньше не было кустов и тенистых навесов для детских игр.

Новые лавки, уютная беседка на холме, выложенная дорожка вдоль неглубокого озера, скошенная трава — хорошие изменения. Приятные, удобные. Теперь можно сесть без страха испачкать брюки мхом и не опасаться наступить в птичье гнездо. Только ивы и холм остались теми же, и в сравнении с ними изменения представлялись Коулман незначительными и пустыми. Как если бы одна из ив окрасила некоторые ветки в белый. Среди прочих буйных косм никто этого и не заметит.

Захотелось рассмеяться, но, помня о прошлом опыте, лейтенант сдержалась. Наклонившись, она вытащила из сумки бутылку с водой и отпила. Слабость и жажда оставались, пока температура потихоньку ползла вниз, и Коулман на прогулки брала по две бутылки, чтобы не тратить силы на поиски питьевого фонтанчика. Чаще всего она выползала сюда, добираясь десять минут на трамвае и пять проходя пешком.

Холм старых ив ее успокаивал. Здесь она и Эванс часто сидели, слушая птичье пение и поедая домашние бутерброды. В тот злосчастный вторник она ждала его, перечитывая последнюю записку, оставленную им в присланной коробке с завтраком.

"...но, не отыскав надежной опоры..."

Ее разбирала жуть, когда пальцы снова и снова разворачивали сложенный втрое лист. Неаккуратные пятна масла растеклись в середине и на одном из углов. Наверное, знай она, что это последнее письмо Эванса, то обращалась бы с ним осторожнее. Или нет, скорее б расхохоталась при виде приписки "прости, мы не увидимся боле, моя любовь и верная соратница", не понимая, как можно быть таким болтуном.

"...не отыскав опоры..."

Спину и правую руку дернуло дрожью. Габриэль больше всего на свете любил... нет, любит потрепаться о высоком, когда не мается от желания увидеть очередного мерзавца за решеткой. Все свободное время он мог бы болтать и болтать о несправедливости и исторической жестокости общества, но никогда не переходил на такие приземленные темы. Намекал, изворачивался, но не задавал вопросов. И уж точно никогда сам на них не отвечал.

***


Вызов на старый завод давно стал нормой, о которой старались не упоминать во время приезда инспекции и рядом с представителями прессы. Последние и так знали о происходящем, но их излюбленным делом было устраивать истерию на такой благодатной почве, когда находился хоть малейший повод. Раньше к журналистам отправляли Эванса: тот умел аккуратно сливать нужную информацию и договариваться о совместной работе так, чтобы никто никому не мешал.

Сейчас отдуваться пришлось шефу.

Завод был тем местом, в котором всегда находились проблемы. Там зависали неблагополучные подростки, которым не нашлось место среди благополучных, тусующихся на кладбище. Там поселился бомж, отлавливающий бродячих кошек. Местные банды устраивали в цехах то бои без правил, то разборки, и после копам все равно приходилось возиться с трупами. Это чертовски неудобное для полиции место. Создавалось впечатление, что заброшенные постройки не сравняли с землей только потому, что властям нравится, когда большая часть беспорядков происходит в строго определенном месте.

На этот раз детишки нашли труп в старом офисном здании, где раньше сидело заводское управление. К приезду полиции остался один школьник, выбранный или по жребию, или еще как, но точно не добровольно: парень жался к стене, нервно докуривая дешевую сигаретку, и исподлобья глядел на приближающихся полицейских.

Коулман, морщась, помахала перед собой ладонью. В вечерней духоте никотиновая вонь вызывала особенно сильную тошноту.

— Рон Хорн? — щурясь, поинтересовалась женщина, невольно выскочив вперед коллег. Парень поглядел на нее, пробормотав "лейтенант", и дернул плечом. — Родители в курсе, где ты шатаешься?

Черт. Несовершеннолетний в деле с трупом. Лучше бы того бедолагу нашел бомж.

Маленькая процессия поднялась на четвертый этаж. Приходилось внимательно оглядывать не слишком-то и грязный, продуваемый всеми ветрами пол. Коулман, все еще пошатываясь и то и дело прикладываясь к воде, с тоской думала, что если детишки не затоптали все следы и не истыкали труп палкой, то это будет огромной удачей. Почти невероятной.

До места пришлось добираться вдвоем, оставив Рона на Хьюза. Тот и расспросит, и родителям позвонит, и присмотрит, чтобы пацан ничего себе не свернул.

Тело лежало рядом с полузаколоченным окном в нише. Копоть, легкий запах гари и прожарившейся синтетики. Элвин вытащил фотоаппарат, пока Коулман, присев на корточки, пыталась разглядеть на полу следы или какие-то мелкие улики. Но ничего. Или ветер выдул с пола все возможные волоски, обкусанные ногти и окурки, или дети унесли их на подошвах, или убийца оказался слишком осторожным. Впрочем...

Орудия убийства остались на месте. Оплавившаяся леска на шее, бутылка из-под минералки с резким бензиновым запахом — в соседней комнате. Ее выбросили, не заморачиваясь, уходя, но лейтенант не питала иллюзий. Уже сейчас она могла поспорить, что на ней нет никаких отпечатков.

***


Сон не шел. Рядом со стаканом воды стоял пузырек снотворного, но химия не выглядела удачным выбором. Просто так, без реальной причины.

Это не мог быть Эванс. Несмотря на предварительные анализы, на личные вещи и то, что осталось от значка и документов. Пока нет свидетелей и не проведена полная экспертиза, нельзя быть в этом уверенной.

Нельзя даже предполагать, что это может оказаться правдой.

Коулман сортировала вещи. Бессонница мучила ее последние два дня, и позади были разобранный книжный шкаф и три полки с подарками от родственников. Сейчас предстояло перелопатить комод с одеждой.

Она без жалости сваливала на пол то, что казалось старым или слишком потрепанным, когда зазвонил телефон. На другом конце провода оказался Хьюз.

— Все в порядке, Джер, — устало отозвалась женщина, прижимая трубку плечом и снова наклоняясь над ящиком с нижним бельем. — Я не сплю.

— Я не должен тебе звонить. Пришли кое-какие результаты.

— Это не Эванс? — быстро спросила Коулман, и ее собеседник замялся.

— Дело в том, что на теле нашлись кое-какие следы. Твои волосы, Адриана. Точно не свежие, Шамус проверял. Ты у в е р е н а, что не встречалась с Эвансом после его исчезновения?

Коулман положила трубку, пробормотав что-то согласное на сбивчивое "только не делай ничего, о чем можешь пожалеть, мы со всем разберемся, ты же знаешь, что это просто недоразумение и все будет нормально". Дышать стало тяжело из-за бешеной аритмии.

Взгляд скользнул по пузырьку со снотворным и остановился на спортивном рюкзаке. Не совсем то, но подойдет. Ногой придвинув сумку ближе, женщина начала запихивать в распахнутое отделение содержимое ящика с повседневной одеждой.

Мучительно хотелось лечь обратно в кровать и на этот раз заснуть, дождаться утра, вернуться на работу и ждать, что всему действительно найдутся объяснения.

За окном, в душной августовской жаре, шелестели деревья.

***


"...Однажды, я уверен, настанет конец всем иллюзиям. Мне хотелось бы обещать тебе, Коулман, что ты никогда не ощутишь под ногами расплетающиеся ивовые ветви и приближающуюся пустоту, но я не могу. Я только надеюсь, что ты будешь благоразумнее всех тех птиц, что до последнего вонзают когти в кору, не замечая, что уже падают.

Пусть я покажусь тебе занудой, страдающим от паранойи, беспросветным пессимистом или болтуном (ну признайся, ты это уже с десяток раз повторила), но будь настороже. Ты увидишь, что опоры нет, немного раньше остальных — просто потому, что не способна цепляться за фантазии и надежды вопреки разуму. Когда это произойдет, не бойся пользоваться крыльями. Даю слово, они крепче, чем ты представляешь.

С надеждой на скорое возвращение и всегда твой, Габриэль."

__________________________
*39.6 по Цельсию

@темы: личное-неприличное, ориджинал

23:32 

Пустота под ногами. Падение

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Она не любила убирать волосы в прически и каким-то невероятным образом сумела вытащить его в клуб. Еще ей еще не исполнилось двадцать, она то и дело нюхала порошок и слезно молила не говорить об этом отцу.

То, как она стянула с себя и без того легкомысленную майку с кроликами, стоило выбраться из душного зала в закрытую зону, выходило за все рамки приличий. Она не замечала, что ему почти все равно.

Он не возражал и когда она закрыла дверь, отсекая большую часть звуков, и когда нацепила наушники, принимаясь извиваться в в небольшом пространстве между столом и стеной. Обычно ему приходилось терпеть от любимой дочки босса и не такое. К счастью, девчонке хватало ума не делать глупостей при телохранителях. Слишком очевидных глупостей.

Все было бы проще, не будь она так на нем зациклена. И ей, с самодовольным папашей и испоганенным дурью нравом, не стоило говорить "нет". Оставалось только расслабиться и получать удовольствие, насколько это возможно при совершенно иных вкусах к женщинам и развлечениям.

Она танцевала, молодая, гибкая, изредка поглядывающая на него из-под густо накрашенных век, а он рассеянно улыбался, болтая ногой в такт слабо доносящейся из зала музыке, думая о том, что его случай не совсем пропащий. Женщине на его месте было бы сложнее. И наверняка противнее.

Когда девчонка, накрутившись вдоволь и сдвинув один наушник, подошла к нему нетвердой пританцовывающей походкой, он привычно усадил ее на колени. Вовремя поймав руки, потянувшиеся к завязкам дикой маечки, едва прикрывающей грудь, собрал в горсть и притянул к губам.

— Ноэль, успокойся. Это не лучшее место.

Она только замотала головой, изворачиваясь и обнимая его за шею. Дышать приходилось сквозь надушенные, слишком густые рыжие волосы, не имея возможности отстраниться, не разозлив нервную соплячку.

Первый нормальный вдох он сделал только после того, как Ноэль ссутулилась, пытаясь вслепую расстегнуть ремень на его штанах.

— Улыбнись, — велела она, сама растянув губы и выгибая спину, пытаясь кокетливо вертеть плечами. Светлая кожа в неярком свете вспыхивала искрами блесток и пота. — Ты всегда такой серьезный. О чем ты думаешь?

— Об иллюзиях, — честно ответил он, придерживая ее за бедра. Обтянувшие их скрипуче-шелестящие шорты задрались, когда девчонка снова начала покачиваться в такт доносящейся из наушников музыке.

Она заулыбалась шире, когда чужие пальцы нырнули за край шорт, и тут же разочарованно дернула губами: коллега ее отца всего-навсего выключил плеер.

— Ноэль, — повторил он, — ты ведь задумываешься иногда, насколько зыбко наше положение?

— Ты что, боишься, что отец все узнает?

— Честно? Нет.

Усевшись удобнее и кое-как заведя за спину мужчины ноги, девчонка вздохнула и уложила голову ему на грудь. Где-то в сумочке лежала еще одна доза, но лезть за ней пока еще было лень.

— Это потому, что я для тебя — все? — не совсем твердо спросила она, касаясь носом шеи повыше горловины футболки. Запах мужского парфюма почти не ощущался. — Потому что куда ты, туда и я?

Ее погладили по мокрой спине.

— Конечно. Но я говорю не совсем об этом. Задумывалась ли ты, что завтра все, что у тебя есть, пропадет? Будет отобрано или разрушено? Или что ты посмотришь вокруг, но увидишь вместо привычного просто... пустоту?

Ноэль только вздохнула, поднимая на него глаза. Обвела взглядом слишком жесткую складку губ, морщины на лбу и у глаз. Заправила за ухо рано поседевшие волосы. Шепнула: "Придержи меня", и почти опрокинулась назад, не разжимая ног.

Пальцы нашарили на полу ремешок сумочки раньше, чем шум в висках стал болезненным.

Счастливо кривя губы и подставляя тело под поднимающие его руки, Ноэль зашарила по карманам. Заветный пакетик оставался там же, куда она его и положила.

Протянув его, она почти велела:

— Держи. Тебе нужно расслабиться.

— Ты как...

— Сраная птица в сраны ивах. — Блестя глазами, девушка взяла его лицо в свои ладони. — Господи боже, тебе не надоела вся эта чушь? Я и эта твоя... идеология просто несовместимы! Мы разные! Мы не стыкуемся, ты понимаешь? Забейся этим, — отняла она одну ладонь от лица и жестом фокусницы встряхнула снова появившимся в пальцах пакетиком. — Промаринуй себя в этом кайфе и пошли бредни нахрен, слышишь меня? Обнимай меня, трахай и молчи. А после, — заулыбалась она почти восторженно, зубами открыв тонкий пластик, — исполни мое самое заветное желание.



***


"Удивительные бывают повороты. Не всегда хорошие, но как минимум неожиданные. Если бы я знала раньше, что из растревоженного города можно выбраться без помощи вертолета и пары танков, то задумалась бы над предложением "Графа" Бланко. Возможно, в этом случае мне бы не пришлось ни бежать, ни думать о том, на какие деньги отремонтировать отцу кухню. Интересно, сколько стоит моя совесть?

М-да... Шутка, от которой даже я не улыбаюсь. Кажется, меня уже ничто и никогда не сможет рассмешить. Впрочем... впрочем, когда я найду убийцу Габриэля, а Энид и моя родня будут в безопасности и вне подозрений, я обещаю себе посмеяться над всем этим дерьмом. Но до этого нужно не попасться самой.

Черт. Не знаю, что буду делать, если столкнусь с кем-то из окружного управления. Надеюсь, они не будут стрелять на поражение.

Пока мне остается только одно: собирать всю доступную информацию. Отчеты экспертов, работавших с телом Габриэля, в какой лаборатории проводились исследования, кто их проводил. Результаты внутреннего расследования (и то, каких собак на меня повесили). Боюсь, мне нужно готовиться к худшему.

Не стоило бежать. Хотя если бы я осталась, то сейчас отдыхала бы за решеткой в участке или даже окружной тюрьме. Наверное, все же в тюрьме: куда еще сунуть такое чудовище?

Сейчас мне остается только искать человека, способного мне помочь. Из всех кандидатов наиболее терпимым вариантом кажется старуха Макалистер. Говорят, она все же ушла из полиции и стала еще большей ведьмой, но выбирать не приходится: другим до меня нет дела, а она может помочь по старой памяти. А может и не помочь.

Мне не хватает Габриэля. Нет, я не могу подобрать слов. С ним было непросто, но без него намного хуже. Я сейчас была бы рада даже его псевдофилософским монологам в никуда. Он — человек-привычка, или (Далее несколько зачеркнутых строчек.)

Я как чертова птица в чертовых ивах.


двадцать восьмое августа. Коулман."


***


Адриана убрала блокнот и проверила, отключен ли мобильный телефон. Поднялась, выходя из-за столика. Незнакомый город завораживал ее новизной и свежими красками, незнакомыми лицами и мягким теплым климатом, не таким убийственно-жарким, как дома, и вместе с этим более предсказуемым. Здесь почти не бывало внезапных ливней, а если что-то и капало, то будто бы для того, чтобы отмыть деревья и кустарники от пыли.

Конечно, осенью все изменится. Ждать всего-то три дня.

Оставив на столе деньги и уже не оборачиваясь на официантку, женщина вышла из кафе и как можно более неторопливо принялась отстегивать велосипед. Она хорошо знала, как легко привлечь ненужное внимание суетой и ненатуральными действиями — сама столько раз обеспечивала безопасность общественных мероприятий и сидела в засадах, что могла бы читать лекции. Сейчас, вспоминая все это, странно примерять на себя совершенно противоположную роль.

Убедившись, что все на месте, и подтянув лямки рюкзака, лейтенант Коулман покатила по чистой, сияющей после дождя улице.

***


Она не сразу нашла нужный адрес. На город опускались сумерки, когда женщина "припарковала" велосипед, выбрав место почти у самого края клумбы.

Перед ней растянулся вверх и в стороны старый дом, тяжелый, весь в россыпи освещенных окон и в гуле голосов. Опираясь на велосипед, Адриана прикрыла глаза, пытаясь расслышать отдельные разговоры, не сумела и только тяжело вздохнула. Нет, если она хочет получить помощь, то должна идти немедленно.

В подъезде пахло газетами и сладковатым теплом прогретого за день воздуха, немного тальком и почему-то жвачкой. Путь до третьего этажа не омрачился ничем, кроме собственного страха. Предчувствие твердило, что ее скрутят прямо на пороге, а звуки борьбы услышит каждый из живущих в ближайших квартирах.

Чистая площадка с кадкой апельсинового деревца и двумя дверьми ничем не отличалась от встреченных ранее. Разве что здесь было действительно чисто для конца рабочего дня. Вопреки негромкому шуму музыки, доносящейся из квартиры напротив, не было даже запаха курева. Или металлисты здесь ведут здоровый образ жизни, или их приучили веселиться исключительно пристойно.

Это, пожалуй, только больше пугало. Ну... немного больше.

Покачав головой и заставив себя сделать ровные вдох и выдох, Коулман подошла ближе к нужной двери и постучала, привычно, твердо и четко.

В первые секунды, когда ей все же открыли, женщина не смогла сдержать гримасу удивления. На пороге, бесстрашно и немного равнодушно распахнув дверь, стояла малопримечательная особа, рассеянно щурящая глаза в попытке разглядеть гостью.

— Да? Слушаю вас, — без лишних расшаркиваний произнесла хозяйка, нашаривая на груди цепочку очков и страдальчески морщась: пальцы слушались плохо и никак не могли ухватить тонкие звенья.

Адриана смотрела на нее... и ничего не могла ответить. Даже когда женщина повторила, она только открыла и закрыла рот, не находя сил произнести хотя бы "здравствуйте".

Почти не изменилась. Поразительно, но за все эти годы она почти не изменилась, только волосы будто выцвели да что-то случилось с руками. И с глазами. Коулман помнила, как мисс Макалистер стреляла: легко, почти небрежно, только злорадно улыбаясь. Она утверждала, что ни на секунду не дрогнет, если придется направить оружие на живого человека.

В это время хозяйка квартиры все же справилась с неподатливой цепочкой и пристроила на носу очки. Моргнула, привыкая, взглянула снова...

Рука, нырнув за спину, выдернула пистолет из-под пиджака быстрее, чем Адриана сообразила, что творит. Толкнув стремительно закрывающуюся дверь и цепко ухватив женщину за руку, она влетела в квартиру. Ствол смотрел Макалистер в лицо.

***


Возраст едва ли повлиял на наблюдательность Эмили Макалистер: она узнала объявленную в федеральный розыск offizierin*, возможно, не с первого взгляда, но со второго точно. То, как она сопротивлялась, говорило только в ее пользу, и это обнадеживало куда больше, чем показная покладистость.

Коулман не сразу смогла убедить ее, что пришла из необходимости, а не ради каких-нибудь старых счетов. Для этого пришлось выпотрошить перед полной мрачной решимости Макалистер рюкзак, убрать оружие и поклясться всеми святыми.

Взгляд, которым одарили лейтенанта, не выражал ничего, кроме скепсиса.

Позже, неловко сидя с чашкой чая и отдав все бумаги, Коулман рассказывала свою паршивую историю с самого начала. Одновременно с этим она опасалась, что отставная полицейская плеснет ей в лицо кипятком и повяжет — уже не на пороге, а среди обшарпанной мебели на скрипучем паркете. Как можно всерьез слушать женщину, вломившуюся к тебе домой с пистолетом, о которой говорили в новостях? И все же ее слушали.

Макалистер молча приняла извинения и продолжала молчать все то время, что гостья объяснялась. Она то и дело опускала взгляд на исписанные листы, листала их искалеченными руками, и ожила только когда Коулман попросила ее о допуске к полицейским отчетам по своему делу. Отставив кружку с теплой водой, она уложила подбородок на подставленный кулак и спросила сухо:

— Почему я?

Адриана моргнула, сначала нахмурившись, а затем почти сразу растерянно приподнимая брови. Если бы ее спросили, будет ли она стрелять в случае отказа, смущение было бы не таким сильным.

— Вы не помните меня? — почти робко растянула она губы в улыбке. От слишком крепкой заварки защекотало в горле. — Лет четырнадцать назад, дело убийцы-хирурга, гастролировавшей по стране. Помните?

Заминка перед кивком была слишком ощутимой. Коулман стало стыдно: тогда зацепило все замешанные в этой истории стороны, но одно дело получить пулю, а другое — хоронить близкого человека. Жестоко об этом напоминать, но в голову просто не пришло ничего лучше.

— Она назвала себя Милосердием. — Голос Макалистер остался сухим и почти невыразительным. — Да, я помню.

— Я приезжала к брату, когда все закончилось. Вы сотрудничали.

— Эндрю Коулман, придурок-фэбээровец с черной девочкой-стажеркой.

— О, он про вас и не такое говорил...

— Он оправился после ранения? — без особого любопытства спросила Макалистер, снова опуская глаза к бумагам. Под потолком болталась не слишком мощная лампа, и приходилось щуриться, чтобы разглядеть текст.

Адриана пожала плечами.

— Да. Но он умер шесть лет назад. На этот раз ему попали в голову.

— Сочувствую. И сочувствую новой утрате. — Женщина не поглядела на нее, но гостье стало неуютно. — Я помогу. Не потому, что верю или боюсь. Мне хочется понять, что происходит. Поэтому оставайся, и я даю слово, что не сдам тебя чертовым олухам и не попытаюсь застрелить. Надеюсь, ты тоже не будешь делать глупостей.

***


Крепкие нервы пережившей и перестрелки, и погони, и захват заложников Коулман начинали сдавать. Ее пугала эта женщина, слишком безэмоциональная, с негнущимися запястьями и почти неподвижными пальцами, с цепким пустым взглядом. Она так легко восприняла вторжение вооруженной просительницы, будто привыкла к направленному в лоб оружию или разучилась бояться.

Прежде чем позвонить своей ассистентке, она потребовала записать все, что Коулман знала и об Эвансе, и о его смерти. Кажется, история ее позабавила.

— Мужчины, — покачала она головой, расхаживая по тесной гостиной. — Они даже умирают так, что портят этим жизнь окружающим.

Звонок, слишком конкретный и лаконичный, чтобы быть подозрительным, занял у нее пару минут. Ассистентка пообещала принести все документы к восьми утра следующего дня и заглянуть к окружному прокурору с просьбой о передаче дела.

После этого... Коулман почти ничего не говорила, уединившись за письменным столом, пока Макалистер то бродила по квартире, то любовалась улицей, начиная и обрывая ни к чему не обязывающие разговоры. Все вопросы были простыми и отвлеченными, но казалось, что offizierin, влюбленная в немецкий, плела из них какую-то свою сеть.

Возможно, во вред, но Коулман слишком устала, чтобы везде искать подвох.

Для себя она решила, что доверится этой пугающей, слишком многое видевшей женщине, и будь что будет. Если она действительно связана с прокуратурой, то смерть Эванса и ее арест не оставят без должного разбирательства.

А пока шутки на грани обидного, намеки на некомпетентность и наивность, откровенная насмешка над умением импровизировать и приглашение звонить, если получится разобраться с обвинениями в убийстве напарника, больше напоминали сюрреалистичный сон.

Ко сну дело и шло: Макалистер постелила ей на диване прямо в гостиной и ушла за письменный стол. Как она сама сказала, бессонница в такие безлунные ночи — ее проклятье.

Лежа под тонким покрывалом и упираясь носом в диванную спинку, Адриана раз за разом прокручивала в голове странную фразу, мимолетом брошенную хозяйкой квартиры: "Почему помогаю? Мне просто доставляет удовольствие видеть, как правильные и послушные девчушки лбом влетают в жестокую реальность и выпускают когти. Некоторые — впервые в жизни".

***


Небо еще не начало светлеть, а до обещанного времени подъема оставалось почти три часа, но спать не хотелось. Будь Адриана дома, то встала бы за парой бутербродов и кружкой чая и заснула снова, обнимая сытый живот. Но здесь не дом.

Вот уже третью неделю она далеко от дома, и к этому уже стоило привыкнуть.

Повернувшись на другой бок, женщина замерла, почти не веря глазам: Эмили Макалистер и не думала уходить спать, продолжая что-то записывать непослушными руками. На заворочавшуюся гостью она не посмотрела, только зевнула украдкой в ладонь.

— Миз** Коулман, часто вы стонете во сне? — Она отложила очередной исписанный лист и принялась за следующий, щедро расчерчивая на какую-то схему. — Я бы предложила тебе снотворное или водку, но вставать и так уже скоро.

— Отдельное спасибо, что не дали мне проснуться в участке, — со вздохом заметила Коулман, подтягивая колени к тихо забурчавшему животу. — Я бы на вашем месте...

— К счастью для нас всех, ты не на моем месте, лейтенант.

Молчание затянулось, и Макалистер, раздраженно фыркнув под нос, поднялась и ушла в кухню. Звонко в тишине щелкнула дверцей и загудела микроволновка.

К Коулман вернулись с двумя тарелками тостов и жареным сыром, а на то, как женщина накинулась на еду, смотрели с сестринским сочувствием.

— Теперь засыпай и не мешай мне думать, — уже не так сухо и безразлично велела бывшая полицейская, глядя, как Адриана облизывает пальцы. — Хотя бы не стони так жалобно.

Неловкая улыбка вместо ответа. Снова шуршание бумаги, убаюкивающая сытость и тепло, свист ранней пташки. Все бы хорошо, но...

— Просто я не понимаю. — Коулман больше не смотрела на Макалистер и таращилась в потолок. — Как? Этот вопрос сводит меня с ума.

Макалистер молчала, и лейтенант приняла это как приглашение к разговору. А говорить хотелось, мысли, как водится, наполняли голову в самый неподходящий момент.

— Это ведь нелогично. Я точно не гуляла по развалинам, чтобы трясти там волосами, не могла встретиться с Эвансом после его исчезновения и уж точно его не убивала.

— Если ты его на самом деле не убивала, — хмыкнули из угла. — Лунатизмом не страдаешь?

— Утром от меня бы несло бензином и гарью, и коллеги точно бы унюхали.

— Значит, потеряла часть прически на работе, — не без досады предположила Эмили, зевая до похрустывания челюсти. — Мало ли.

— Волосы в косу, косу держит заколка. Срезать тоже не могли, и дома тоже: ключи только у меня, дверь запирается еще и изнутри.

— Окно?

— Пятый этаж... и следов на земле никаких. Пол тоже чистый, подоконник тоже. Я думала об этом, думала, думала...

Ответ заставил ее приподняться на локтях и всмотреться в слабо освещенный угол напротив дивана. Скучающая, смотрящая на нее как на ребенка Макалистер рвано повертела карандаш и пожала плечами.

— Если тебя убеждают, что есть некий факт, но ты не находишь ему объяснения, проверь, действительно ли факт имеет место быть. Может, никто не тряс твою чудную голову, потому что не было улики. Может, и тело совсем не тело.

— Нет, — тихо отозвалась Коулман, ложась обратно и снова сворачиваясь в клубок. — Было тело, я сама видела. И экспертиза все показала.

От волнения заныло в затылке и висках. За последние недели боль часто навещала ее, но Адриана не злилась. Пусть болит, если это — достойная плата за понимание, насколько ее хозяйка беспросветная дура.



***


Она казалась совсем другой. Прошло совсем немного времени с их последней встречи, но он не мог сказать точно, что в ней изменилось. И дело заключалось даже не в коротко остриженных волосах и не в макияже — выйдя после ванны, она смыла с себя всю эту пакость, но осталась почти неузнаваемой. Возможно, будь он не в себе, то сказал бы, что изменилась ее душа.

Душа. Да уж.

Он не отрывал от нее взгляда, с улыбкой всматриваясь в знакомые жесты, движения, хмурую морщину, глубоко рассекшую переносицу, и не мог заставить себя что-то сделать. Хотелось плюнуть на все и подойти, даже просто чтобы проверить, пахнет ли ее рубашка жимолостью.

Нет, вряд ли. И она точно не обрадуется, увидев его. Может, попытается ударить или закричит. Не заплачет точно, плакать она не умеет.

Она...

Под боком хрипло замурлыкали, и он невольно вздрогнул, обернувшись. Снова эта кошка. Серая, с тонкими лапами и непомерно раздутым животом.

Он прикрыл глаза, снова улыбаясь, и сел, открыв боковой карман сумки. Весь свой поздний ужин — котлету и вареное яйцо — поделил с пушистой мамашкой почти поровну, жуя сам и глядя, как она жадно заглатывает кругляш желтка.

Дальше они лежали уже вместе.

В окне, теперь уже подсвеченном настольной лампой, бесконечно близком и столь же далеком, вырисовывались два женских силуэта. Тот, что выше, стоял у самого подоконника, говоря что-то и глядя вниз, на мельтешащие по дороге у дома машины. Другой, мягко-полноватый, вызывающий одними воспоминаниями бурю в груди, сидел в глубине комнаты за столом. Рука на толстой тетради, голова наклонилась слишком низко. К чертям жимолость, пусть просто сядет ровно и не портит глаза, ина...

А что иначе? Будто ей это может помочь.

Он видит ее так же четко, как и кошку, пригревшуюся под боком. Видел всклоченные волосы и прищур, предвещающий близорукость, но никак не мог решиться. Хотел, наверняка хотел, но просто не мог.

Сигарета, через полчаса, так же в кулак, еще одна. Кошка беспокойно заворочалась, но не ушла, только подвинулась ближе, когда он сел на прежнее место.

В какой-то момент ему начало казаться, что этот маленький зверек всему виной. Он был готов до того, как она повадилась тереться вокруг, точно был. Он помнит. Он уверен в этом. А теперь — тьфу... Ноги ватные, дрожат руки, в горле першит и голос наверняка осип.

Мурлыка, почти насильно поставленная на лапы, шарахнулась от него, попыталась подойти снова, но после резкого взмаха руки все же засеменила прочь, переваливаясь на каждом шагу.

Выдохнув, он снова наклонился — и оцепенел на несколько секунд. В оконном проеме, среди старомодных штор, стояла... о н а. Лохматая, в совершенно не идущей ей одежде и не идущим выражением лица. На нем не должно быть столько усталости. Даже раньше не было.

Ее взгляд на секунду столкнулся с его взглядом и сдвинулся, провожая громко взревевший, пронесшийся прямо по тротуару мотоцикл. Зацепился еще за какую-то мелочь, за другую. Знакомо приподнялась бровь, а рука мазнула по воздуху рядом со щекой, отыскивая обрезанные пряди.

Постояв еще несколько минут, женщина, зябко передернувшись, отошла от окна. Выключилась лампа.

А он так и сидел, как последний дурак, не понимая — и не пытаясь понять — что шанс упущен.

***


В грязный переулок он вышел за час до рассвета. Одну руку оттягивала сумка с винтовкой, другую, значительно меньше, кошка. Зверек, жалкий и голодный, вернулся к нему, когда он курил сигарету за сигаретой.

Он знал, что делает последнюю на сегодня глупость, поэтому без особых колебаний соорудил для нее мешок из своей куртки. Измученная кошка мигом свернулась в тепле и почти не возражала, когда ее понесли.

Кошка, минус треть пачки со ставшим слишком дорогим куревом и обманутые надежды.

Похоже, ему придется извиниться перед Ноэль за отсутствие обещанного подарка.


________________________
Примечания:

*Offizierin — женщина, занимающая офицерскую должность. Аналог "офицерки" в немецком языке.
**Миз — нейтральное обращение к женщине, не ориентированное на ее семейное положение.
ficbook.net/readfic/3260489/8843242#part_conten...

@темы: ориджинал, личное-неприличное, ань

18:32 

Госпожа Лето

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Богиня шла по улицам, и вокруг нее пело лето. Воздух, тяжелый от полуденного зноя и зловония нечищеных стоков, снова наполнялся ароматами цветов, а кроны редких деревьев робко вздрагивали под вернувшимся в город ветром. Тигерд, опаленный солнцем, брошенный королем на время охоты, вторую неделю страдающий без дождя, оживал на краткие минуты ее прогулки.

Одежда богини, тонкая, прозрачная, состоящая из множества слоев, тянулась по пыльным камням и земле, лишь изредка открывая босые ноги. В длинных черных волосах, причудливо переплетенных с живым вьюнком, колко блестели черные же жемчужины.

На нее смотрели дети, а она улыбалась им, остановившись даже у одного из домов. На крыльце сидела девочка, черноволосая и зеленоглазая, как и сама богиня.

В маленькие ладони упала двузубая шпилька, увенчанная перламутрово-черной искрой. Перед девочкой сидело, утопив бесценное платье в пыли, нечеловеческое создание, прекрасное, как природа в момент цветения.

— Шир! — Девочку дернули в дверной проем красные от каждодневного труда руки. Ирна, одна из прачек мадам Мален, смотрела сверху вниз на женщину в платье аристократки, на жемчуг в руке дочери, и не находила слов.

У нее тоже была гордость. Много гордости, недаром она была женой королевского гвардейца до того, как он вышвырнул ее и дочь, подыскав партию получше. Тогда она не стала поднимать крик, как советовали ей соседки — а после жалела, оказавшись в грязном маленьком домике, вынужденная обжигать руки кипятком и разъедая щелоком. А теперь в руки ее малютки Шир сует драгоценность какая-то...

Далее...

@темы: ориджинал, женщина

21:39 

Мать огонь

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Когда смертные говорят об ангелах, они чаще вспоминают томных провидиц, погруженных в бесконечные сны и лишь изредка дарующих людям свое расположение. В империи, расположившейся за далекими горами, цветущей и вечнозеленой, таких славят в каждом храме. Их жрецы и служители поклоняются крылатым девам в тонких шелках, скульпторы вытачивают длинные хрупкие пальцы статуям юношей с бездонными глазами, а музыканты поют о крае вечной благодати. Когда приходит теплая и короткая зима, статуи заметает мягкий пушистый снег, и лица ангелов продолжают смеяться.

Мало кто из нас видел этот край, а тем, кому довелось, он продолжает грезиться в снах. Раскидистые деревья вместо сосен, тенистые парки вместо сумрачной чащи и мощеные площади вместо льда и снега. И лики ангелов, мечтательные, с рассеянными взглядами — вместо живого огня.

С тех пор, как посреди белой пустыни расцвело пламя, минуло более двух десятков веков. На имперских землях горели под яростным солнцем луга, на месте великолепных садов Виндемиатрикса текли полноводные широкие реки, а тот, кого называют Первым среди детей Матери*, еще не явился на свет. Тогда по ничейным землям ходили двуликие маги с золотыми глазами, а ангелы являлись в мир выбирать вождей молодых народов.

У них было время и выбирать, и ждать.

Мы, живущие среди снега и льда, не ждем. Мы сражаемся и выживаем каждый день, зная, что на утро можем не проснуться, став частью бескрайней белизны. В нас не остается страха, не остается сожалений и пустых мечтаний. Мы — камень. Мы — сталь. Мы — север.

Далее...

@темы: ориджинал

19:29 

Важный груз в правом кармане

Романтика ферзя ─ отдаться за пешку
Конец ноября 1995 года.
Лондон, международный аэропорт Хитроу.


— Впервые я был здесь в тысяча девятьсот пятьдесят третьем, когда заложили первую плиту первой современной взлетной полосы. Матушка позволила мне и Дженевре посетить вместе с ней коронацию, и Елизавета была так красива, что я страдал по ней до двенадцати лет...

Маркус неподобающе громко фыркнул, стараясь не опускать взгляд на лицо наставника и следя за его руками. В иное время эти цепкие белые пальцы уже вцепились бы в его ухо, но при людях рыцарь и кавалер самого колючего ордена Шотландии* был вынужден втянуть шипы и вспомнить о терпении.

— Я думал, ее величество моложе, — с подростковой ершистостью все же буркнул ученик и предусмотрительно сделал шаг в сторону.

— Мистер Сазерленд, — выдохнул сэр Реджинальд сквозь зубы, — вам еще жить в моем доме, и жить очень долго. Не вынуждайте меня...

— Простите, сэр, — легко отозвался Маркус, — это все от голода.

На него поглядели снизу вверх, сузив ясные синие глаза. В свои тысячу с чем-то лет (в этот момент Маркус особенно порадовался, что наставник не владеет телепатией) уважаемый сэр оставался на полторы головы ниже его, а при желании мог быть поднят крепкими полными руками собственного ученика. И это при том, что порода Сазерлендов обещала подарить своему наследнику не меньше еще шести дюймов роста.

Далее...

@темы: экшн, ориджинал, джен, гет, АУ

Dae Faenor

главная